Oops! It appears that you have disabled your Javascript. In order for you to see this page as it is meant to appear, we ask that you please re-enable your Javascript!
Skip to content

БУЛЬВАР КАПУЦИНОВ. ГЛАВА 19

После того, как Телков, психанув, отправил под стол здоровяка, события стали развиваться по сценарию ковбойской драки в фильме «Человек с бульвара капуцинов». Коренастый араб кинулся на капитана с бутылкой в надежде поквитаться за своего лидера. Я предвосхитил его действия, толкнув ему под ноги стол, за которым сидел капитан. Араб с бутылкой запнулся и тут же получив в челюсть с колена от нашего командира, лег рядом со своим заводилой. Мы были в большинстве, но не в подавляющем (Бырдин все еще играл на чешской губной гармошке в туалете), так как агрессивных гвардейцев осталось двое. Они, будучи истинными йеменцами, заднюю включать отказались (хотя были явно не готовы, к столь быстрому сокращению своей популяции) и быстро похватав в руки предметы интерьера ринулись в атаку. Данное безрассудство было очень быстро наказано, так как в наступление на подготовленного противника, который еще и в большинстве, нужно идти превосходящими силами. Ближайший ко мне коренастый гвардеец замахнулся на меня барным стулом. Его глаза под черными бровями бешено сверкали, а усы топорщились как у Бисмарка. Недолго думая, я схватил свою подружку за волосы (она сидела рядом) и швырнул ее под ноги бегущему на меня арабу. Гвардеец запнулся и наткнулся на мой левый мидлкик, который обычно прилетает моим недоброжелателям в печень. В данном случае удар ногой пришелся арабу в бровь. Упал на чешку он уже без сознания. Не подумайте, что я такой уж любитель лягаться. Всегда презирал эти махания ногами, так как в уличной драке за это быстро наказывают. Мало того, есть также большая вероятность навернуться на скользкой поверхности или нарваться на борца, который выдернет ногу к херам и заломает незадачливого каратиста, аки медведь косулю. Просто тут сам Бог велел или Сатана. Я так еще и не определился, с кем заключил трудовой договор. Хотя работу по совместительству никто не отменял. В общем, я приложил загорелого парнишку ногой, тем более голень у меня набитая, там волосы с училища не растут. Пока Сатин с топорщившимся членом и немного удивленный такому развитию событий, выбирался из-под развратной дочери чехословацкого народа, Телков сделал мельницу последнему из арабских могикан. Йеменец, так и не выпустив настольный светильник из рук, рухнул на соседний пустующий столик, сломав его своей волосатой и довольно упитанной тушкой. Редкие гости ресторана, который уже можно было смело называть — кабаре «здравствуй йеменская морда, я советский кулачок» были, мягко говоря, обескуражены столь агрессивным развитием конфликта. Но самое интересное нас ждало впереди.

Кабацкая дверь с шумом распахнулась и в ресторан вломилась дюжина военных, которые были, по всей видимости, сослуживцами наших визави. Не думая ни секунды они бросились на нас с кулаками. Тут уже расклад поменялся и не в нашу пользу. Трехкратно превосходивший нас противник стал быстро теснить незадачливых мушкетеров, коими можно было нас назвать. Я, вертясь как уж на сковородке, с грустью думал о превратностях судьбы и о том, что кастет остался в пиджаке, который аккуратно висел на стуле и был от меня вне досягаемости. Нас троих (Бырдин все еще предавался плотским утехам, скотина) зажали в углу и мы яростно отбивались от фанатов каты стульями. Самое забавное, что спустя почти 30 лет, я также буду биться, но уже с тремя вооруженными ножами наркоманами наемниками стоя в углу со стулом в руках, в независимой стране под названием Украина (даже смешно) и моя смерть будет дышать мне в лицо своим зловонным дыханием. Удивительно, но меня выручат двое солдат удачи, с которыми потом будут теплые отношения, можно сказать между нами завяжется дружба, хотя как можно дружить с рыжим наркоманом полудурком, который вместо сахара в кофе добавляет кокаин, и щуплым ментом-отставником, попавшим на войну из-за душевных страданий и алиментных обязательств (нужное подчеркнуть). Мало того, Крест — так его называли, никогда не расставался со своей записной книжкой, постоянно туда что-то записывал, писатель херов. Ну да ладно, вернемся к настоящему.

Наше дело теперь смело можно было назвать – «табак», хотя никотином здесь не пахло, но остро ощущался запах грядущих неприятностей.

Бой за чешскую селедку стал принимать дурной оборот. Мое сердце выпрыгивало из груди, а адреналин настолько перегрузил организм, что лицо просто горело. Я пригнулся и большой смуглый кулак пролетев над макушкой задел мою короткую армейскую стрижку. Хоть арабы и толпились у нашего угла, вольно невольно выстроившись в линию, но по нам не возможно было промазать. У капитана правый глаз закрылся полностью, а кровь из рассеченной брови заливала лицо и льняной серый пиджак. Сатин судорожно ставил блоки, и тем не менее пропустив удар в корпус, стал задыхаться, было видно что ему скоро конец. Нам всем светил большой йеменский конец. Чешки орали как сумасшедшие, но смотрели жадными блестящими глазами на бойню, причиной которой стала дележка их промежностей. Посетители спешно покидали ресторан, причем некоторые кидали официанта на деньги, а уходя, прихватывали с собой не допитый алкоголь. Я выбил кулаки и теперь работал лишь ногами и локтями, целясь в живот и пах гвардейцев. На их лицах играли злорадные улыбки, они понимали, что скоро с русскими выскочками будет покончено.

Один крепкий черноволосый немец лет 23, до этого сидевший и с любопытством смотревший на драку, одновременно лапая рыжую молодую девушку, которая забралась к нему на колени, вдруг залпом опрокидывает в себя стопку и, стряхнув с себя рыжую развратницу, бросается в нашу сторону. На ходу он срывает с себя рубашку и на весь кабак начинает громко хохотать, выкрикнув что-то типа «ЙА, ЙА». На его плече мельком я увидел татуировку якоря, которую обычно набивали те, кто служил в фольксмарине ГДР. Его рыжая подруга, которая потеряла стыд и девственную плеву наверное еще в младших классах, но приобрела к 25 годам мозги и инстинкт самосохранения, пыталась удержать восточного германца от авантюры по спасению русских искателей приключений и, схватив его за руку, стала ему что-то кричать на польском. Немец посмотрел на неё и добродушно улыбнулся. Она воодушевилась и стала что-то быстро говорить и показывать в нашу сторону. В ответ, он положил ладонь ей на лицо и со всей силы оттолкнул её в сторону. Тут же, он, грязно матерясь по-немецки, атаковал с тыла йеменских штурмовиков, оттянув на себя сразу трех арабов.

В этот момент из сортира, застегивая ширинку, вышел Бырдин. На его довольном лице играла улыбка, которая однако сразу исчезла, когда он понял какую зарубу он пропустил. Послышался сочный звук, который обычно сопровождает удаление зубов с помощью кулака. Один из гвардейцев, атаковавших немца (как мы потом выяснили, фриц служил в МГБ ГДР или Штази, так обычно называлось органы государственной безопасности Восточной Германии) опрокинулся на спину и затих. Бырдин оценил ситуацию верно, и с ходу, в прыжке, лягнул в спину араба махавшего кулаками перед носом у тевтонского рыцаря. Гвардеец от неожиданного толчка в спину налетел на немецкий апперкот и опрокинулся навзничь, попутно сломав стул. Последнего араба немец с Бырдиным вырубили сообща и уже вдвоем ринулись на шестерых гвардейцев, которые старательно делали из нас московский салат из рубленой свинины.

С появлением Бырдина и Эриха Мильха (вскоре, я узнал, что так звали сумасшедшего потомка Бетховена, Гегеля и Барбароссы) расклад противоборствующих сторон в кабаре «Битая морда» резко поменялся. Мильх с ходу, правым боковым, вырубив еще одного гвардейца, разрушил плотное построение бивших нас йеменских офицеров и драка перешла в фазу одиночных дуэлей. Хоть обычно мне везло, но, сука, не в этот раз. В визави мне достался рослый детина, с абсолютно непробиваемой головой. Тем более, что бил я уже лишь ладонями, локтями и ногами. Прямым ударом ноги, обутой в тяжелые подкованные ботинки, здоровяк пробил мне в солнечное сплетение. Все закружилось перед глазами. Я наклонился пропустив кулак над головой и собрав последние силы ринулся на противника, схватил его за ноги и уронив противника перевел поединок в партер. Меня трясло от бешенства, я бил своего оппонента двумя руками, сцепив кулаки в замок. Когда он потерял сознание, не знаю зачем, я засунул пятерню ему в пасть и стал расшатывать и вырывать его золотые зубы.

Опубликовано вМетод давления (Наемник II)