Oops! It appears that you have disabled your Javascript. In order for you to see this page as it is meant to appear, we ask that you please re-enable your Javascript!
Skip to content

Черное дерево (Вся новелла)

Основано на реальных событиях.

 

Внимание, 18+

 

Присутствуют нецензурная лексика, сексизм, унижение чести и достоинства, попирание религиозных чувств, сцены каннибализма, сексуального насилия, употребления наркотиков, табака и алкоголя.

 

Ветеран войны в Афганистане и Чечне волею злого рока оказывается вовлеченным в пламя гражданской войны, которая с новой силой разгорелась в многострадальной Демократической Республике Конго. Отставной капитан ВС РФ Стариков Родион Сергеевич, скрываясь от жаждущих мести чеченских боевиков, становится «солдатом удачи» и уезжает в Центральную Африку. Примкнув к мятежникам, капитан Руди Старк, как его теперь называют, получает приказ возглавить немногочисленный отряд повстанцев и, ворвавшись в столицу бывшего Заира, переломить ход войны. Попадая в окружение, теряя товарищей, русский наемник приобретает веру в то, что даже здесь, на черном континенте, погрязшем в каннибализме, мистике и нищете, есть место для надежды, надежды на то, что все будет хорошо… или плохо.

 

 

Моему сыну Родиону посвящается

 

Много убитых ваших вы положили в

сем городе, и улицы его наполнили трупами

 

КНИГА ПРОРОКА ИЕЗЕКИИЛЯ

ГЛАВА 11, СТИХ 6

 

 

 

 

ПРОЛОГ

 

Демократическая Республика Конго, терминал аэропорта Киншасы, 16 августа 1998 года, 01 час 45 минут.

 

Находясь у огромного разбитого окна терминала я с горечью наблюдал как один за другим падают бегущие в нашу сторону фигурки в светло-зеленом камуфляже. Кто-то грамотно обработал наше подкрепление. Трассеры то и дело чертили линии в густом воздухе Центральной Африки.

Вдруг дьявольски темную африканскую ночь ярко озарила вспышка. Пикап повстанцев с закрепленным ПК в кузове и боеприпасами вспыхнул и врезался в отбойник. Всех, кого прислал нам на помощь Кабарере, побили на подходе к аэропорту.

«Это конец», – мелькнула паническая мысль.

– Господин капитан, – капрал Идауу Бузиба, высокий тутси под два метра, сутулый и худой как моя зарплата попытался вытянуться, – мы окружены, полковник отдал приказ пробиваться своими силами на юг в Анголу. У него больше нет резервов.

В терминале замерцали лампы дневного освещения, а это значило, что мы потеряли контроль над Инга Фоллс, электростанцией снабжавшей столицу Конго.

– Оповести всех способных передвигаться, – я посмотрел снизу вверх в желтые белки капрала, – через полчаса прорываемся через южный выход, взять воду и боеприпасы.

Зеленый берет капрала был весь в грязи и чьей-то крови. Пот лил с него ручьем, а сам Бузиба вонял как кабан. В его глазах стояла тоска игрока, который поставил все деньги на фаворита, а тот неожиданно слил катку.

«Мда, кто же знал, что Ангола и Зимбабве так оперативно пришлют подкрепление почти рухнувшему режиму президента Кабилы. Но как мы так быстро потеряли электростанцию? Чует мое сердце без Executive Outcomes, тут дело не обошлось. Но откуда у этого пидора деньги на наемников из ЮАР? Сраный урод», – вереница мыслей пролетела в моей голове за считанные секунды.

Капрал стоял, сгорбившись, и продолжал смотреть на меня с лицом наркомана, которому обещали дозу.

– Выполнять, – резко бросил я. Капрал Идауу Бузиба вздрогнул, поправил АКС и, повернувшись, побежал вглубь терминала.

– Энцо, – я обратился к лейтенанту, который неотрывно следил за подступами к зданию, – закурить дай.

Бельгиец быстро посмотрел на меня и, немного порывшись в кармане куртки, кинул пачку папирос.

– На пять минут отойду, – я раскурил папиросу, – позвонить надо.

Баард понимающе кивнул и тут же стал шепотом что-то объяснять молодому чернокожему десантнику с СВД, показывая пальцем в сторону прилегающей к терминалу застройки.

Минут через пять я уже набрасывал центы в телефон-автомат. Пошли гудки ожидания.

– Да, – в трубке послышался детский голос.

– Привет, доченька, – мой голос стал хриплым от волнения, – это папа.

– Привет, пап, – голос в трубке оживился, – как у тебя дела?

– Хорошо, – затянувшись папиросой, я отметил, что руки предательский дрожали, – скучаю по тебе.

– Я тоже скучаю по тебе, папа, – дочка радостно защебетала, – а я на соревнованиях выступала… дедушка сказал, что я молодец…, двойку получила по музыке…

Вдалеке послышался гулкий раскат выстрела из безоткатки и сразу пулеметная очередь.

– Знай, доченька, – мои глаза увлажнились, и я почувствовал, как слезы покатились по грязному лицу и стали жечь глубокую царапину на щеке, – я люблю тебя больше всего на свете.

– Я тоже тебя люблю, папа, – защебетала в ответ Маргарита, – когда ты приедешь?

Канонада на внешнем периметре усилилась, и связь оборвалась.

В фойе послышался топот ног и скрежетание подошвы армейских ботинок о битое стекло. Лампы освещения заморгали и погасли.

– Руди! – послышался картавый голос сержанта Армана Деко, – капитан Старк!

Француз закричал еще громче.

– Да здесь я, здесь, – быстро вытирая слезы, подал голос я, – не кричи.

Француз почти вплотную подошел ко мне.

– Это наемники из ЕО, – затараторил он, тяжело дыша, – с бронетехникой, прорываются через северные ворота.

 

 

ГЛАВА I. СМЕЛОЕ РЕШЕНИЕ

 

Демократическая Республика Конго, военная база Китона, 4 августа 1998 г., 17 ч. 30 м.

 

На плацу, перед мятежным полковником Джеймсом Кабарере стояли около трех тысяч солдат, которых правительство Кабилы решило нейтрализовать, так как большинство военнослужащих дивизии были некоренные жители Конго. В правительственной директиве это называлось «принудительная переподготовка». Президент ДРК прекрасно понимал, что если он не сможет убрать из активной политической жизни бывшего Заира иностранцев, то скорей всего потеряет бразды правления. Вообще-то в Китоне содержалось более 15 тысяч солдат, но после того, как мы, бравые повстанцы, прилетев из Гомы в количестве 150 рыл, арестовали и расстреляли штаб дивизии, большинство «принудительно переподготавливаемых» разбежалось, кто куда, остались только наиболее упертые и готовые к мятежу солдаты, в основном, тутси.

Даже не хочу рассказывать о том, что здесь, в бывшем Заире, творится последнее время. Мне, Старикову Родиону Сергеевичу 1965 года рождения, отставному капитану ВС РФ, прошедшему Афган, Чечню, банкротство и «счастливую» семейную жизнь вообще непонятно, как я здесь еще не спился. Наверно,  дело в том, что пойло меня не особо вставляет. Нет, выпить я не прочь: я же военный, но к стакану, как некоторых, не тянет.

Так что же здесь происходит, и что я тут делаю? Да ничего особенного, я просто примкнул к мятежу, который замутила часть военной верхушки ДРК, так как ее решили подвинуть. Как специалист подрывного дела я, по идее, прилетел в Центральную Африку (ну, «очко у жопы», не иначе, на то она и Центральная) зарабатывать баблишко, но по причине, мне не известной, его мне перестали платить. Хотя не только мне, всем. И что прикажете делать простому наемнику, когда в кармане у него вместо зелени ползают пустынные блохи? Правильно: бунтовать, грабить и убивать!

Вообще в Африке много белых наемников, но в Конго они как-то не рвутся. Опасно, нестабильная оплата, постоянно находишься как на бочке с порохом. В любой момент может начаться очередной пиздец. Бывший Заир – это не страна, а скорее территория, где проживают бок о бок, племена, ненавидящие друг друга много столетий. Вообще чернокожие постоянно срутся  друг с другом, а объединить их может лишь общая ненависть к белым. Впрочем, в профессиональной среде на цвет кожи особо внимания не обращают. У наемников главное – это твои профессиональные навыки и материал, из которого сделаны твои яйца.

Заир я выбрал неслучайно. Неплохой оклад, да и французским я владел прилично. Ну а что, взяли-то меня на должность инструктора. Но дефолт правительства местных националистов внес свои коррективы. Исходя из того, что в Конго полезных ископаемых, как говна, а этнический вопрос не решен, то малейшая политическая нестабильность влечет хаос и попытки интервенции со стороны зубастых соседей.

Но самое страшное в Конго – это безвластие и хаос, что в совокупности я зову «пиздецом». Пиздец в Конго проходит не так как в России или в другой европейской стране. Пиздец по-африкански – это голод, эпидемии, этнические чистки. Здесь и в относительно спокойные времена СПИДом болело около 50 % ебабельных баб, а туберкулезом около трети всего населения, а уж во время пиздеца бациллы прямо в воздухе летают, хоть ОЗК надевай.

Если не брать бытовую составляющую жизни местных папуасов, а взять к примеру политическую сферу, то дела в Заире идут не лучше.

По сути, территориальная целостность ДРК зиждется лишь на том факте, что данную упитанную свинью все в округе хотят пустить (по кругу) на колбасу, но загвоздка лишь в том, что каждый мясник желает кусок пожирнее.

В религиозной сфере ДРК тоже не все гладко. Официально в стране католицизм, но ебать меня в ухо, воплощается он в основном в поедании тела, но отнюдь не Христова. Каннибализм и жуткие племенные обряды – это, увы, суровая реальность бывшего Заира. Мне конечно, как атеисту, глубоко насрать на религию, но когда понимаешь, что иногда мертвые встают из могил и бродят по округе, роняя слюни, поневоле отбросишь прежний скепсис в отношении потустороннего мира. А вообще раньше я был добрый (шутка), но год жизни в этой клоаке доведет до срыва любого.

Понимаете, когда ты можешь сдохнуть в луже своего кровавого говна лишь испив стакан водички, мир вокруг уже не кажется таким милым.

– О чем думаешь, Руди, – прервал процесс моего самосозерцания сержант Кох, – на, холодная.

Гюнтер протянул мне банку колы и сел рядом.

Отхлебнув холодной шипучки, я продолжил наблюдать, как полковник, высокий, статный тутси, говорит своим соплеменникам, как их, бедных тутси, обижают клятые хуту и местная власть.

Мы с немцем сидели на лавке без спинки в метрах ста от разгоряченного полковника и взволнованных рядов пехоты. В тот момент, когда я понял, что открывать второй фронт мы будем не в составе дивизии, а лишь с тремя тысячами человек, плохое настроение накрыло меня окончательно.

Вскоре мы, командиры рот и батальонов, сидели в штабе взятой нами с ходу, военной базы в Китоне. Мой потертый кольт 1911 оттягивал ремень, что меня в последнее время стало жутко раздражать. Полковник Джеймс Кабарере стоял, упершись руками в стол, и исподлобья глядел на нас, мятежных офицеров, которых правительство Кабилы заочно приговорило к смертной казни. Полковник смотрел то ли с вызовом, то ли с надеждой.

– В Киншасе наши братья взялись за оружие, – он прочистил горло, было видно, что он немного взволнован, – мы не можем медлить.

После этих высокопарных слов в моей голове замелькали картины сожженных машин, горящих зданий и трупы изнасилованных баб со вспоротыми животами.

Все присутствующие на совещании молчали, кто-то курил. Обстановка говорила о том, что ожидания блицкрига себя не оправдали.  В распоряжении у нас было слишком мало сил и средств, а точнее, раз в семь меньше,  чем планировалось.

– Господин полковник, – подал голос капитан, Квабу командир отряда коммандос, – нас слишком мало, есть вероятность,  растянув фронт, быть отрезанными и попасть в окружение.

– Вероятность попасть в окружение есть всегда, – Кабарере поднял указательный палец вверх, – главное, у нас есть возможность ударить в самое сердце врага, и мы должны ее использовать.

Слушая разговор офицеров, мне вдруг жутко захотелось пить. Эти высокопарные фразы Кабарере как-то мало вязались с тем полковником, простым как кусок заирского хлеба, который я знал до мятежа. На глаза попалось затертое пятно крови на полу зала, в котором проходило совещание, и на меня стала наваливаться усталость. В ушах нарастал свист, последнее время мне нездоровилось на фоне постоянных нервных перегрузок и недосыпа.

– Капитан Старк, – будто издалека услышал я, –  и тут же почувствовал, как меня в бок толкает голландец лейтенант Бруно Петерс.

Я встал и, выпрямившись,  посмотрел в глаза полковнику, который неделю назад соблазнил меня легкой прогулкой по тылам правительственных сил, а теперь отправляет без поддержки бронетехники и авиации двумя ротами штурмовать столицу Конго. Кабарере, поймав мой взгляд,  немного сменил тон.

– Капитан Старк, – продолжил полковник, – ваша рота и рота Тайлера Джонса должны немедленно выдвинуться в направлении Киншасы и, ворвавшись в город,  взять под контроль ключевые объекты столицы и, прежде всего, аэропорт, казармы коммандос и дворец правительства. Вы назначаетесь командиром сводного отряда.

Мне сразу вспомнились слова министра обороны Паши Мерседеса о двух десантных полках, которые он пизданул четыре года назад журналистам, перед тем как отправить срочников наступать на Грозный.

Я бросил взгляд на Тайлера, наемника из Алабамы, суеверного как испанская монашка и распутного как польская проститутка. Он криво ухмыльнувшись подмигнул мне.

«Хули тут смешного? Мы в авангарде, тут плакать надо», – подумал я с кислой физиономией.

– Так точно, господин полковник, – ответил я и, не дожидаясь пока полковник разрешит, сел.

– В вашем распоряжении будут все пикапы, какие найдете. Действовать надо быстро. В процессе марша в боестолкновения не вступать. Ваша цель – это удержание в Киншасе ключевых объектов до прихода основных сил, – полковник устало вздохнул и сел, – после брифинга сразу, сразу на марш.

——————————————————

– Самое главное – взять центральный банк, – бубнил то ли серьезно, то ли в шутку Тайлер, записывая что-то в блокноте, – как его возьмем, так и свалим.

– Куда мы, мать твою, свалим, – меня стала забавлять непробиваемая логика американской деревенщины, – чтобы нас съели где-нибудь на равнинах Анголы.

Я, пару раз чиркнув спичкой, прикурил папиросу и окинул взглядом окружающую нас суету. Вокруг сновали черные, и реже белые, лица, неся амуницию, которую вместе с оружием и боеприпасами спешно грузили в нестройный ряд грузовиков и английских, реже японских, пикапов, вооруженных пулеметами.

– Да и нет там ни цента, – я сплюнул с досадой, – были бы в Киншасе деньги, то поверь, нашлись бы более достойные кандидатуры первыми штурмовать город.

– Расслабься, Руди, – Тайлер посмотрел мне в глаза и хищно улыбнулся, – что-нибудь да прилипнет: город большой, добра навалом.

 

 

Вскоре, силами в количестве 184 бойца, мы выдвинулись на Киншасу одной длинной колонной грузовиков и пикапов. Сводный отряд, командование которым Кабарере доверил мне, был неплохо вооружен, но, к сожалению, лишь легким стрелковым вооружением, ручными пулеметами и РПГ.

«Нет ни одного ПЗРК. Налетят стервятники и нам пиздец», – мрачная мысль посетила меня уже ни в первый раз за пять часов марша.

– Какого хера ты приехал в эту дыру, – спросил я лейтенанта Тайлера, чтобы хоть как-нибудь абстрагироваться от тревожных мыслей.

Мы с Джонсом ехали в командирском «Лэнд Ровере» лохматого года выпуска, который хитрожопо занял свое место в середине колонны.

– Что, – Тайлер никак не мог привыкнуть к русским оборотам, которые я использовал в своей французской речи.

– Какого черта ты делаешь в Заире, – я немного перефразировал вопрос.

Всю жизнь меня учили ненавидеть американцев, и вот я с одним из них еду свергать законно избранного президента очередной Лимпопо.

– А, – оживился Тайлер.

Он сидел на заднем сидении и начищал АКСУ маслянистой ветошью, – деньжат заработать.

– Так у вас же в штатах вроде бы все ok с этим делом,  – я поправил съехавший кольт, – неужели тысяча зелени в месяц может привлечь в эту черную жопу гражданина всемогущей Америки?

Тайлер удовлетворенно подергал затвор огрызка.

– Ты знаешь, Руди, – Джонс достал 92 Беретту и, сняв затвор, принялся за оружие, – в моем городке минимальная оплата труда составляет 6 баксов в час.

Лейтенант недовольно сплюнул в приоткрытое окно.

– На работу берут в первую очередь женщин, нигеров и гомосексуалистов – продолжал недовольно ворчать Тайлер, – а белому мужику что делать?

Лейтенант отвернулся в окно и замолчал.

– Ну,  а в армию почему не пошел, – не унимался я, – пару тысяч в месяц имел бы чистыми.

– Я свободу люблю, – Джонс чиркнул зажигалкой и прикурил сигарету без фильтра,  – баб люблю, стрелять люблю, – Тайлер загибал пальцы, – деньги для меня не главное, для меня главное – большие деньги.

Я понимающе кивнул. Заир давно обогнал все страны по количеству изнасилований на душу населения.

– Да еще надеюсь добраться до Кисагами, – лейтенант откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

– Алмазы, – понимающе кивнул я, – каждый наемник мечтает запустить руку в алмазные копи Заира.

– Я не каждый, – раздраженно огрызнулся Тайлер, не открывая глаз, – у меня обязательно получится.

– Если из Киншасы живыми выберемся, – резонно заметил я.

– Не волнуйся, Руди, – машину немного качнуло, и пепел упал на его зеленую рубашку, – они стрелять не умеют ни черта, у нас в Алабаме школьник оружием лучше владеет чем эти, – Джонс презрительно махнул рукой в сторону нашего водилы.

– Будем на месте, трахнем в зад всех ублюдков и озолотимся, – лейтенант выбросил окурок в окно и, достав флягу с местным пойлом, протянул мне.

Мы пригубили из фляжки Тайлера не то спирт, не то самогон.

– А ты, капитан, – начал он череду интересовавших уже его вопросов, – зачем ты здесь?

Колонна вдруг остановилась.

К нашему «Лэнд Роверу» подбежал взволнованный и потный Джеро Кгози, рядовой из тутси, который был со мной еще в Гоме.

– Господин капитан, – гортанно затараторил в мое открытое окно рядовой, – пикап нашего дозора обстреляли.

Мы с Тайлером переглянулись.

– Потери есть? – поинтересовался я, – противник уничтожен?

– Никак нет, – рядовой переступил с ноги на ногу, – противник скрылся на автомобилях в направлении поселения вправо от дороги.

Глаза рядового сверкнули.

– Деревня, по всей видимости, населена хуту, – чуть помедлив, добавил он.

Я всегда полагал, что нельзя оставлять вооруженного противника у себя за спиной, предварительно не уничтожив его. Этому правилу меня научила Первая Чеченская и решение было принято быстро.

– Внимание всем, это первый, – быстро объявил я по рации, – сержанты и офицеры ко мне.

 

 

ГЛАВА II. ХУТУ

 

– Пустите, виииии, – визжала голая исцарапанная белая девушка лет 25–30 из миссии Красного Креста (недалеко горел джип с их логотипом), – аааааа, крхл.

Стрелок тутси, в запачканной кровью и в пропитанной насквозь потом (в области подмышек) зеленой гимнастерке,  сжал снегурочке горло и стал пристраивать свой член ей в промежность. Трое других бойцов повстанческой армии держали ее ноги и руки.

Я только что въехал в поселок, жители которого опрометчиво решили атаковать одинокий джип и попали на все, что у них было. Ну, правильно, кто же мог предполагать, что атакованный пикап – это дозор колонны вооруженных до зубов боевиков тутси в количестве двух сотен головорезов.

Как только поселок был окружен и обстрелян из гранатометов (вот не пойму, зачем на людей снаряды тратить, бред какой-то) Тайлер с улюлюканьем свалил на пикапе стрелять черных дикарей. Я же в свою очередь отдал приказ водиле–ординарцу в пекло не соваться, а быстренько приготовить мне кофейку и, устроившись поудобней с сигареткой у окна, я стал наблюдать за избиением деревни, где проживали, а возможно, гостили незадачливые разбойники племени хуту.

Вы, наверно, спросите меня: «Почему же Вы, господин капитан, не возьмете в руки свой верный АК и не пойдете бок о бок со своими товарищами в бой?» На что я вам, уважаемые, отвечу так: «Нет у меня верного АК, вернее есть (лежит у моего ординарца, почищенный и смазанный), но я предпочитаю руководить боем, попивая кофеек (хотя такое везение выпадает нечасто). В отряде и без меня найдутся стрелки. В конце концов, я почти комбат и не пристало мне бегать по джунглям кверху яйцами. Там и убить могут, причем свои. Сами понимаете, дружественный огонь – он, сука, такой».

Сотрудница миссии вырвала шею из захвата моего бойца и стала усиленно дергать своим очень соблазнительным тазом, мешая черному клинку войти в ее розовые ножны. Из-за таких, я бы сказал, феминистических телодвижений, черный солдат все никак не мог продырявить дергающуюся промежность европейки своим черным членом. Снегурочка то и дело выгибалась, сверкая аккуратно стриженым каштановым лобком.

– Аааааа, виииииииии, – опять завизжала европейка, по выговору я сделал вывод, что она француженка или бельгийка.

Стрелок-насильник в конце концов психанул и уже замахнулся кулаком на никак не желающую испить с ним чашу пламенной африканской страсти блондинку.

–  Отставить, – я вышел из «Лэнд Ровера» с кружкой арабики, при этом дверь мне уважительно открыл рядовой тутси Спич Руно, мой ординарец, с которым мы были знакомы еще в Бандунду, когда я там преподавал, – я сказал: «Отставить, рядовой!»

Боец проигнорировал приказ, сами понимаете, не каждый день простому африканскому парню удается уговорить белую девчушку на интим. Я быстро плеснул половину кружки горячего кофе ему на черные ягодицы.

Блондинка и африканский абьюзер заорали вместе, но не от экстаза, а от ожога. Часть кипятка попала блондинке на бедро, которое сразу покраснело. Тутси так и не засадил черного гуся в белую пещеру.

– Смирно, дети шлюх, – гаркнул я, передавая пустую кружку ординарцу.

Четверо стрелков вскочили и встали по стойке смирно, причем один тщетно пытался натянуть спадающие штаны.

Блондинка свернулась калачиком, пытаясь прикрыть свои мясные прелести, которые были не менее чем второго размера и тихо заскулила.

«Вот сколько раз я замечал, что если у бабы стройные ноги, то обязательно будут маленькие сиськи. И, наоборот, если сиськи приличные, то особь будет иметь жирную сраку и толстые, а то и короткие, кривые ноги. М…да…, печально», – не к месту подумалось мне.

– Немедленно приступить к зачистке деревни, Казановы, блять, – гаркнул я на четырех африканских мушкетеров, которых угораздило потерять такую Констанцию, – кру-гом, – скомандовал я бойцам.

Когда они, похватав оружие, легкой трусцой убыли воевать за великий Тутсиленд «от моря, до моря», я переключил внимание на свою, вновь приобретенную ППЖ (устал я уже негритянок трахать).

– Накрой её чем-нибудь, – обратился я к Руно, – и проводи ее в машину.

У моего адъютанта, когда он провожал трясущуюся мадемуазель, стало идти обильное слюноотделение и бугриться промежность.

– Руно, смотри мне, – я поднял палец вверх, – белых тоже к ней не подпускать, особенно Тайлера.

Спич Руно поджал толстые губы, и кивнув, увел белую пизду в машину.

«Тяжелый, сука», – поправил я свой 1911 и уже с хорошим настроением направился вглубь горящей деревни, краем глаза отметив три трупа белых мужчин и разбитую вдребезги кинокамеру.

В деревне, населенной хуту, творился сущий ад. Горели жалкие лачуги, тут и там валялись окровавленные трупы. Слева на ограде виднелась свежеотрубленная голова седого старика. Отовсюду раздавались крики ужаса и нечеловеческих страданий. Отвратительно пахло кровью и смертью. Неподалеку я заметил, что один боец, придавив молодую негритянку,  жестоко ее насиловал. Жертва даже не кричала, а просто максимально раздвинула ноги и закрыла лицо руками. Она терпела, надеялась, что ее не убьют.

«Мясники долбанные», – меня стала раздражать такая слабая дисциплина моих головорезов. Хотя чего ждать от тутси, когда им выпала такая удача в виде мести за руандийский геноцид.

– Внимание всем офицерам и сержантам, это Старк, – я стал громко передавать директиву в радиостанцию, –  прекратить убийство безоружных жителей, всех согнать на центральную площадь.

Я достал сигарету и, прикурив от горящей головешки, направился к крепкой, начавшей гореть хижине, из которой раздавались душераздирающие вопли. Ее дверь была закрыта на засов, по всей видимости, туда загнали местных папуасов с целью приготовить мясо, следуя местным кулинарным традициям.

«Животные, еб вашу мать», – я, кряхтя, отодвинул придавленный к скобам засов, так как будущее жаркое пыталось, по-видимому, выломать или выдавить дверь, впрочем, не слишком успешно. Дверь распахнулась и вместе с дымом, утробно кашляя до рвотных позывов стали выползать женщины с грудными детьми, обмотанными в грязные лохмотья и малолетки. Одна негритянка лет 20 или 40 (хер их поймешь) вдруг перестала хрипеть и как-то странно посмотрела в мою сторону. Тут же, почувствовав недоброе, я обернулся. В метрах тридцати я увидел бегущего на меня чернокожего с мачете. Его глаза были на выкате, а лицо было одной сплошной гримасой боли и ярости.

«Ну, еще бы, блять, весь твой мирок накрылся пиздой», – промелькнуло в моей голове, когда я доставал Кольт.

– Брось оружие, обезьяна, – крикнул я ему, когда его силуэт был у меня на мушке.

Хуту с мачете никак не отреагировал на мои замечания о бесполезности ножа там, где идет перестрелка,  и продолжал свою самоубийственную атаку. Он приподнял вверх тесак, который, смею вас заверить, оставляет страшные раны.

«Он хочет отрубить мне голову… скотина», – пролетела в голове мысль.

Кольт в моей руке резко дернулся. Пуля 45 калибра влетела любителю бегать со свинорезом точно в середину костлявой груди. Раздался отвратительный звук разрываемого мяса. Негра швырнуло оземь, а мачете выпал из его руки и воткнулся в рыхлую землю. В глаза мне бросилась жуткая рана в грудине задохлика. Из нее хлынула кровь, резко контрастирующая с черной кожей африканца. За это я и любил своего американского малыша, он легко может остановить любого агрессора.

«Готов», – устало подумал я.

От недосыпа я не ощущал почти никаких эмоций, кроме досады на отсутствие порядка в моем отряде. Последние пару суток мои нервы были настолько расшатаны, что в конце концов я забил на все и был как бы вне ситуации. Я стал словно копией самого себя. Копией, сделанной блеклыми красками, на дешевой бумаге.

– Господин капитан, – раздался из-за спины голос рядового Джеро Кгози, – с Вами все в порядке?

– И этих тоже на площадь, – не обращая внимание на вопрос бойца, я показал стволом пистолета на группу гражданских, которые по счастливой случайности избежали участи сгореть заживо.

– Слушаюсь, – вяло отозвался рядовой и стал прикладом и пинками поднимать погорельцев.

Я понимаю, что нормальные люди воспримут резню мирных жителей в негативном аспекте. Но поймите меня правильно, я не могу отвечать за сохранность всего окружающего мира. Как командир, я обязан обеспечить безопасность своих людей и выполнение задачи поставленной моему подразделению. А если мы будем отступать, понеся потери (что вполне вероятно) по этой же дороге? Так что тотальная зачистка и уничтожение любых очагов сопротивления – это обязанность любого командира. Что тут поделаешь, это война.

Вскоре я уже сидел на раскладном стуле, (его мне услужливо притащил мой пятница) положив ногу на ногу. Спич Руно сам вызвался в мои адъютанты, так как считал, что негоже такому уважаемому человеку, как я, мучиться бытовыми проблемами. За это он имел поблажки, а именно: в бой не ходил, но часть добычи перепадала. Забавно, хоть и тутси, а хитрый как еврей. Ну, да бес с ним.

Солнце было уже в зените и я, прикрывшись полевой шляпой от ярких лучей, задумчиво курил крепкую сигарету. Да, да. Я люблю комфорт и всегда, если есть возможность, беру с собой вещи, способные скрасить унылую африканскую нищету. На машине же.

Спич Руно, мой ординарец подал мне кружку, полную горячей арабики, и я, попивая бодрящий напиток, через затяг горькой сигареты, смотрел на старосту деревни. Старейшина сидел на коленях, склонив окровавленную седую голову, в двух метрах от меня и ждал то ли смерти, то ли новых издевательств. К слову, главу местной общины мои бойцы успели отхерачить до поноса и чуть не порезали на ремни. Зато жив, пока.

– Зря ты так, Старк, – ворчал, сидя на грязном капоте внедорожника, Тайлер Джонс, – парни покуражиться хотели, это же хуту.

– Всех собрали, капитан, – энергично прокартавил сержант Арман Деко, – но половину поселка наши орлы уже отправили к деве Марии.

Сержант глядел по сторонам в поисках поджопника для своей французской задницы и, найдя какое-то полено, присел вместе с нами.

– Да все правильно Руди сказал, – вмешался в разговор подошедший к нам сержант Кох, – сил уже нет смотреть на это дерьмо.

Немец посмотрел в салон Лэнд Ровера и, увидев блондинку,  постучал ей в окно стволом пистолета, одновременно улыбаясь как майская параша.

– Отставить, сержант, – недовольно буркнул я, – это член миссии Красного Креста.

– Ага, знаю я, что за член ей светит, – заворчал немец, но, тем не менее, отошел от тачки и без формальностей лег на траву, с интересом посматривая на толпу пленных хуту, которых согнали к большому Эбеновому дереву, которое было черным как кузбасский уголь.

Пленных хуту, избитых, обожженных, раненых и изнасилованных гнали и гнали на площадь. Последнюю группу бедолаг привели стрелки лейтенанта Энцо Баарда и, наконец, бельгиец смог присоединиться к белому клубу избранных, которые расположились рядом со мной.

– Ты как Юлий Цезарь у стен Алезии, – подъебнул меня лейтенант.

Баард, вальяжно подойдя к нам, дал краба Тайлеру, а затем, подпрыгнув, устроился на капоте немного подвинув американца, который то и дело пытался разглядеть сквозь лобовое окно мою блондинистую пленницу.

Должен отметить, что если бы не белые командиры, то многие хуту так бы и сгорели, были бы застрелены, расчленены, забиты прикладами, повешены нужное подчеркнуть. Я вообще искренне полагаю, что крах колониальной политики в Африке – это величайшее зло для местных негров. Они никогда не смогут наладить у себя цивилизованную жизнь, так как слишком сильно ненавидят друг друга. Местные негрилы ни за что не будут подчиняться черному президенту из другого племени, а белому будут, так как он чужой и ему фиолетово на местные терки-разборки.

– Желаешь ли ты, – обратился я к старейшине, – чтобы твои люди жили?

Старик оживился. В его взгляде сверкнула надежда и недоверие одновременно.

– Что я должен сделать, белый человек, – хрипло заговорил староста.

– Моим людям нужны деньги, драгоценности, алмазы, любые другие ценности, – я бросил окурок и, затушив его каблуком, отдал пустую кружку Спичу.

Старик печально улыбнулся и посмотрел мне в глаза. В его взгляде была такая неописуемая тоска, которую может испытать только тот, кто видел смерть своих близких. Наверно, так и было. Возможно старик потерял сына или дочь, а может внуков.

– А где гарантии? – старик сглотнул и его острый кадык дернулся, – что вы не продолжите то, что начали.

– Даю слово, больше в деревне никто не падет от руки моих солдат и не будет ими изнасилован, – четко, по слогам, произнес я, – или вы все будете убиты.

Старик опустил голову и задумался на несколько минут.

– Как тебя зовут, белый,  – спросил, наконец, глава общины, – я хочу знать твое имя.

«Ага, блять, чтоб Красному Кресту настучать… да и хер с тобой», – мелькнула мысль.

– Мое имя Руди Старк, – с вызовом ответил я, – и я всегда держу свое слово.

Старик ненадолго задумался.

– Я отдам тебе все, командир Старк, – он сжал челюсти, и злость сверкнула в его глазах, – но если ты меня обманешь, я приду за тобой даже из могилы.

 

 

 

ГЛАВА III. РАСПРАВА

 

– Капрал, – я окликнул стрелка Идауу Бузибу, который, однако, не услышал меня и продолжал грызть ногти на грязных пальцах, смотря на экзекуцию хуту глазами философа.

«Он, наверно, и на ногах грызет. Как же они меня заебали», – с раздражением подумал я.

– Бузиба, твою мать, – я еще раз попытался докричаться до своего подчиненного.

Капрал наконец услышал своего начальника и вскочив, подошел ко мне. Он встал, почтительно наклонившись, чтобы лучше слышать мой очередной приказ.

– Идауу, – я строго посмотрел на него, – хочешь смешную историю?

Бузибе стало неловко, и он переступил с ноги на ногу.

Белые командиры и мой ординарец замолчали, предвкушая очередное шоу. Не дождавшись согласия подчиненного, я начал травить байку.

– В общем, мать делает сыну следующее замечание, – я сделал намеренно тонкий голос, – Шарль, не грызи ногти. Шарль, не грызи ногти на ногах. Шарль, не грызи ногти на ногах у дедушки. Шарль, Шарль шалун, отойди пожалуйста от гроба.

Как только я рассказал шутку, белые командиры заулыбались, а сержант Кох заржал как конь.

Я схватил капрала за грудки одной рукой и притянул его испуганное лицо к себе.

– Прекрати грызть ногти, – бросил ему, – обдрищишься и сдохнешь.

После я с раздражением оттолкнул опешившего от наезда младшего командира.

После небольшой паузы, я приступил уже к деловому общению, не забыв, кстати, взять сандвич с ветчиной и сыром, который дал мне мой ординарец (он всем белым приготовил бутерброд, даже белобрысой).

– Капрал, – начал отчитывать я своего черного подчиненного, – какого черта тот стрелок потащил ребенка к плахе, – я показал сандвичем в сторону лобного места, с которого раздавались удары мачете и крики боли.

Бузиба на мгновение задумался, наморщив лоб.

–Господин капитан, вы же сами сказали, – зашевелил он своими толстыми губами и еще больше ссутулился, – всем мужчинам отрубить на руках указательный и средний пальцы.

– Ок, записывай – справившись, наконец, с сандвичем и вытирая жирные руки носовым платком, я стал диктовать Бузибе приказ.

– Я, капитан Старк, приказываю личному составу отряда, – диктовал я директиву, а мой капрал, морща лоб, старательно писал карандашом в замусоленном блокноте, – считать мужчинами лишь тех обладателей пениса, которые превышают в высоту два АК, со сложенным прикладом и без штыка.

Бузиба, записав, уставился на меня, ожидая новых указаний.

– Ну чего ты ждешь, – у черного дерева раздался свист и мальчишка лет пяти дико завизжал, так как лишился двух пальцев на правой руке, – иди, зачитай пыточной команде мой приказ.

Бузиба нехотя развернулся и вразвалочку поплелся к месту экзекуции.

–  Бегом, – крикнул я ленивому тутси, не желавшему поднять свою задницу ради выблядков из племени своих ненавистных врагов.

– Старк, да на хер тебе сдались эти черные малолетние ублюдки, – раздался голос Тайлера, – староста же камни нам уже отдал.

– Руди, – вмешался в разговор лейтенант Энцо Баард, выполнявший у меня роль заместителя по тылу, – если все оценить, то примерно каждому стрелку перепадет баксов по 50–100.

– Старк, – заговорил удивленный Тайлер, показывая на сновавших повсюду бойцов, – ты с ними еще и добычей делишься?

Я, не торопясь отвечать на вопрос американца, встал и с удовольствием размял спину и шею.

– Да, делюсь, – наконец соизволил ответить я на вопрос алабамского реднека, который начал уже потихоньку наглеть.

Гопник хули.

– Мы всю добычу кладем в общую кассу, – начал объяснять я, положив руки на ремень разгрузки, – и если пехотинцу перепадает 100 баксов, то капралу 150, сержанту 200, лейтенанту 300.

Тайлер присвистнул.

– Ну, а тебе что полагается, – не унимался лейтенант Джонс.

– Мне 400, – посмотрев в глаза ухмыляющемуся Тайлеру, продолжил я, но уже казенным тоном, – и пока ты в моем отряде ты будешь соблюдать наши правила.

Тайлер долго не отводил взгляд.

– Ок, русский, – сдался, наконец, лейтенант Джонс, – как скажешь.

– Тайлер, – позвал я американца, который направился, было, к моему «Лэнд Роверу», – поставь два пикапа со своими бойцами в авангард.

– Ок, босс, – ответил лейтенант Джонс, тем не менее, пытаясь открыть заднюю дверь моей машины.

– Лейтенант, – я в очередной раз перешел на казенный тон, – приказываю Вам их возглавить.

– Сэр, – не скрывая своего раздражения, ответил американец, – да, сэр.

Джонс еще раз посмотрел на сидящую в заднем кресле моего пикапа белокурую пленницу и, сплюнув, ушел, поднимая желтую пыль.

Через несколько минут вся наша колонна двинулась в направлении Киншасы, до которой оставалось не более ста километров.

Как только мы отъехали от деревни на пару миль, я приступил к действительно важным делам.

– Сними это, – приказал я, указав на плед, в который была укутана бельгийка.

– Зачем? – спросила она, посмотрев мне в глаза.

Ее высокие скулы побледнели, а синие, как Индийский океан, глаза наполнились слезами.

Я молча достал кольт.

Блондинка всхлипнула и очень медленно стала опускать шерстяную ткань с плеч. Моему взору открылись белые груди с красивыми розовыми сосками. Исцарапанное тело бельгийки била дрожь. Я ее понимаю. Совсем недавно ее коллег из миссии убили черные головорезы, а ее саму пытались отодрать во все дыхательные и пихательные пути четверо моих черных ребят. Теперь она сидит практически голая в машине командира зондер команды, которая выжгла целую деревню. Приятного мало, хотя я знал некоторых женщин, которым бы понравился подобный расклад.

Тем временем бельгийка скинула плед и с вызовом посмотрела мне в глаза.

Я начал внимательно изучать ее сверху вниз. Тонкая длинная шея, спортивная трапеция, в меру мускулистые руки с изящными запястьями, сочная грудь, чуть пухлый живот и аппетитные бедра.

«Вот тебе и подарок… перед смертью», – невесело подумал я, вспомнив о цели, которую поставил перед моим отрядом полковник Кабарере.

Вдруг в глаза мне бросилось родимое пятно в виде креста на талии бельгийки.

«Как у моей дочери», – подумалось мне. Мое сердце сжалось до боли.

– Одевайся, – тихо сказал я обескураженной блондинке, поймав удивленный взгляд моего ординарца, который управлял командирским пикапом.

Засунув потертый Кольт в темно-рыжую кобуру, я достал сигарету, прикурил и отвернувшись задумался.

——————————————————

Десять, а может больше духов лежали на небольшом каменистом плато. Здесь был их лагерь, из которого они делали вылазки на наши колонны с топливом и продовольствием. Многие из них были убиты, а некоторые серьезно ранены.

– Оружие собрали? –  спросил командир разведгруппы старлей Храмцов у одного из наших.

– Да, командир, все собрали, – ответил младший сержант Алексеев, – даже Стингер один есть.

Алексеев довольно заулыбался.

– Уходим, – скомандовал Храмцов и я отметил, что его лицо перекосила судорога. Мы неделю рыскали по горам и макароны на ужин определенно нам не помешали бы.

– Старый, – Храмцов махнул автоматом в сторону раненых духов, – кончай подранков и бегом за нами.

– Есть, – я достал из-за спины АК.

Выстрел. Гильза с каким-то лаконичным и в то же время жалобным звуком, брякнула о камни. Еще выстрел. Тело раненого душмана дернуло, он засучил ногами, обутыми в грязные стоптанные мокасины. Хрип. Еще выстрел. Еще. Еще. Я шел как карающий Бог смерти и добивал тех, кто никогда не щадил шурави, ни раненых, ни живых. Еще выстрел. Кровь из артерии убитого мной духа брызнула на мои сапоги. Она смешалась с пылью став бурой массой. Еще выстрел. Тюрбан слетел с головы афганца, раскидав осколки черепа и мозга по камням. Дух оскалил рот и показал желтые зубы.

Моя группа спустилась по склону и почти скрылась из виду. Остался последний дух. Ему начисто снесло пятку, и его рукав был весь в крови. Он был последним. Направив ствол автомата духу в лицо, я нажал на спуск. Щелчок. Боеприпасы в магазине кончились. Моя разведгруппа уже совсем скрылась из виду. Был слышен лишь тихий шелест армейских каблуков о пыльные камни. Я достал полный магазин и отщелкнув патрон бросил его на грудь молодого парня, которого я уже не хотел убивать.

Поймав его удивленный взгляд, я поднял вверх ствол автомата и выстрелил в вечернее афганское небо.

– Не хулигань больше, – подмигнув, сказал я ему.

Молодой дух схватил патрон и прижал его к груди. Он неотрывно смотрел на меня, будто не веря, что уже не умрет сегодня. Время как будто замедлилось для меня, и чуть было не отправившегося в райские кущи молодого душмана. Собравшись с мыслями, я закинул автомат за спину и повернулся в сторону уходящей разведгруппы…

Я осознал, что за мной, в метрах десяти стоял мой командир. Встретившись глазами с Храмцовым я понял, что он все видел и, по всей видимости, слышал. Не знаю зачем он вернулся…

– Я недостаточно красива для тебя? – крикнул он мне каким-то не своим голосом.

В моих ушах раздался свист.

——————————————————

– Я недостаточно красива для тебя? – обиженно крикнула бельгийка.

Она сидела, поджав губы как ребенок, которому обещали конфетку, но обманули.

Ничего не ответив на демарш блондинки, я потряс головой и посмотрел в окно. Вокруг все цвело, как в райских садах. Природа бывшего Заира просто великолепна.

– Руно, – обратился я к ординарцу, который выпятив нижнюю губу, сосредоточенно управлял командирской колымагой, – коньяк есть?

 

 

ГЛАВА IV. НАЧАЛО ШТУРМА

 

Трассеры разрывали вечерний воздух пригорода столицы ДРК. Головной пикап моей колонны, потеряв колеса, лежал на дороге и напоминал скорее кучу металлолома, чем утилитарный японский авто. В воздухе отчетливо ощущался запах паленого мяса. На дороге распласталось несколько трупов моих солдат. Было очевидно, что нам не повезло, и мы нарвались на заслон.

Час назад, на военном совете, я принял решение войти в Киншасу с трех сторон. Лейтенанту Тайлеру с 60 стрелками выпал жребий пробиваться к казармам коммандос и взять их под контроль. Бельгиец Энцо с 60 отборными бойцами должен был обойти столицу ДРК и, атаковав ее с востока, захватить Международный аэропорт Нджили. Десять надежных людей, в том числе и своего адъютанта Руно, я оставил в обозе. Так, на всякий случай. Оставшиеся повстанцы, коих насчитывалось около полусотни, вместе со мной стали прорываться к дворцу Правительства для его последующего удержания до прихода основных сил полковника Кабарере.

– Вставайте, мать вашу, – орал я, пиная вжавшихся в придорожную канаву стрелков тутси.

Одна пуля свистнула у меня над головой, а другая ударила в переднее колесо рядом стоящего пикапа. Раздался звонкий хлопок.

Что есть силы я пнул приникшего к вонючей грязи стрелка.

– Бегом, – орал я, показывая пальцем в сторону застройки, которую обрамляла буйная африканская растительность, – будете лежать, все умрете.

Стрелявший с пулемета, закрепленного в кузове пикапа боец, вскрикнул и выпал из кузова, обливаясь кровью. Тут же на его место встал сержант Кох, 25-летний бесшабашный авантюрист.

Он что-то стал кричать на немецком языке, одновременно посылая очередь за очередью в направление противника, который был от нас примерно в метрах 200.

– Деко, – крикнул я французу, который вел огонь из автомата, прикрывшись открытой водительской дверью серого ржавого пикапа с кенгурятником, – уберите это говно.

Я со злостью показал на преградивший нашей колонне уничтоженный пикап. Арман кивнул и, забравшись на место водителя, включил передачу. Подъехав к горящим обломкам, начиненным мертвечиной, он стал толкать преграду. Со зловещим свистом над нами пролетел снаряд РПГ.

«Блять, так и знал, что нас ждут», – проскочила мысль.

Тем временем, мои бойцы пришли в себя и, видя, как командир ходит в полный рост и пытается поднять в их атаку, стали вставать и короткими перебежками приближаться к позициям правительственных войск. Всюду слышался треск выстрелов, а слева от меня пикап, которым управлял француз, надсадно рыча, уже почти столкнул горящую машину в кювет. Я достал из-за спины АКС и ломанулся вперед по грязи, то и дело поскальзываясь. Рядом бежали, падали и опять вставали мои черные бойцы.

По дороге, двигались пикапы прикрывая нас огнем из пулеметов.

«Опять городские бои, вот же сука», – думал я, прикидывая, как нам будет не сладко, если каждый квартал, нам придется чистить, следуя к правительственному комплексу. На городские бои после Первой Чеченской у меня была стойкая аллергия. Но здесь должно быть легче, так как столица глубоко в тылу и нет эшелонированной обороны как в Грозном.

До зарослей оставалось метров 50, когда я увидел пулеметный расчет. Схватив рядового с РПГ, я показал ему цель. Рядовой Джеро Кгози, быстро обернувшись, тут же присел на одно колено и выстрелил. Спустя мгновение снаряд ударил в ствол стоящего рядом с пулеметным расчетом баобаба. Раздался взрыв. Полетели щепки, а ствол экваториального дерева, начиная с середины, затрещал и рухнул на пулемет и оглушенных военных ДРК.

Я и человек двадцать пробежали мимо трех мертвых военных и покореженного деревом ПК стали все как один стрелять в дюжину убегающих от нас гвардейцев. Их грузовик горел. Один за одним отступающие падали, мало кто ушел. Мы никого в плен брать не планировали.

«Ну, вот мы и в городе», – подумал я и, обернувшись, увидел как на окраину столицы въезжает наша колонна.

Вскоре мы уже двигались по-европейски широкому проспекту, который был назван незамысловатым именем Мбаза-Нгуну, в направлении правительственного комплекса. Вокруг царил хаос и поистине африканский бардак, который всюду сопровождает гражданские волнения и мятежи. Витрины магазинов были разбиты, тут и там горели перевернутые автомобили. Изредка попадались трупы гражданских. Тот заслон, с которым мы столкнулись, был случайностью. Это был взвод гвардейцев Кабилы отозванный с ближайшей военной части. Бойцы нацгвардии, по-видимому, должны были усилить охрану правительственного здания, но они заметили нас и открыли огонь, который стоил моему отряду одного пикапа и 12 человек из них 7 были тяжело ранены. Их я отправил в обоз на двух пикапах в сопровождении двух легкораненых стрелков, которых посадил за руль. Вследствие этой гуманности мой отряд теперь составлял четыре пикапа, один из которых был вооружен ПК, а остальные старыми и проверенными НСВ «Утес», 40 бойцами средней подготовки, но неплохо мотивированных. Радовало то, что инцидент на окраине позволил нам уничтожить подмогу из двух десятков гвардейцев, которая могла стать для нас головной болью, в случае если бы они закрепились в доме правительства или ударили в тыл нам или отряду Тайлера. Мало того, очень радовал тот факт, что ни один из моих младших командиров не пострадал. Наоборот, парни показали себя хладнокровными и исполнительными бойцами. Бретонец Арман Деко, баварец Гюнтер Кох, тутси Идауу, мать его, Бузиба, можно сказать, обеспечили победу в первом раунде. Ну что же, в любом случае он на сегодня не последний. Сами понимаете, я не тот, кто верит в чудеса.

В столице ДРК никто не ждал вооруженных мятежников, зато все те немногие силовики с трудом пытались подавить гражданские беспорядки, которые были вызваны восставшими тутси. Бывших скотоводов, элиту бельгийской Руанды и по совместительству активных холуев белого колониализма, поперли с государственной службы в ДРК. Как только Кабила пришел к власти, пользуясь поддержкой руандийских мигрантов тутси, он вдруг решил стать махровым националистом. Да-да, поперли не только тех тутси, которые служили в армии, но и простых клерков. Чем думал пидр Кабила (не уверен, что он был гомосексуалист, просто как русский человек я всех, чье поведение мне не нравится, называю пидарасами) мне неведомо, наверно сугубо черной жопой. Хотя, если он решил сделать ставку на нелояльных Руандехуту, то тогда его план мне вполне ясен. Но если все хуту, которых примерно в десять раз больше чем тутси, безоговорочно поддержат Кабилу – то нам пиздец, так как данная народность ненавидит тутси настолько, насколько плебеи ненавидели презирающих их римских патрициев.

Мои предки тоже в свое время бежали из охваченного революцией Петрограда, но не срослось. Моего деда по отцу, князя Старицкого Михаила Романовича задержали, избили, ограбили и, как контру, хотели шлепнуть тут же вместе с женой. Дед не любил об этом вспоминать, но моей бабке пришлось ублажать чекиста. Только после того, как она выкупила жизнь своего мужа ценой своей чести, деда отправили в Сибирь, а потом и на Дальний Восток. Что интересно, тот большевистский членосос, по происхождению какой-то профессиональный революционер, хотел жениться на моей бабке, но она от него сбежала, и, найдя своего мужа, стала опять с ним жить. В 1924 году, через пять лет после переезда на границу с Маньчжурией, у семьи Стариковых (пришлось поменять фамилию) родился сын Сергей – мой отец.

– Господин капитан, – заорал капрал Бузиба и, подбежав ко мне, взволнованно стал докладывать обстановку, так как он был командиром пешего авангарда из пяти стрелков.

– Господин капитан, – капрал тяжело дышал, так как пробежал 50 метров секунд за семь, – направо, в 40 ярдах от этого перекрестка толпа гражданских штурмует какое-то административное здание.

Бузиба вытер пот с лица грязно-зеленым беретом.

– Там полиция пытается их разогнать с помощью газа и дубинок, – зашлепал толстыми губами капрал.

– Отлично, –  я улыбнулся и прикурил сигарету, – поздравляю, капрал, это твои безработные соплеменники штурмуют дом Правительства.

Я созвал командный состав и кратко объяснил ситуацию.

«У местных ментов срака лопнет, когда на помощь безоружным голодранцам придет помощь из 40 стрелков с пулеметами и РПГ», – пришла, будто из позвоночника приятная мысль.

Через несколько минут мы уже пробивались через агрессивную толпу, надев противогазы, так как в воздухе витали облака слезоточивого газа. Мои бойцы-мятежники работали прикладами, кулаками, пинали ногами людскую массу, преградившую нам путь. Другого способа пробиться к полицейским кордонам у нас не было. Протестующие, когда замечали символику мятежников тутси, быстро забывали болезненные удары, которые мы им наносили, чтобы подойти и открыть огонь по силовикам. Нужно было сделать это на короткой дистанции, так как полиция и гвардейцы на ответку не поскупятся.

Бузиба, протискивающийся рядом со мной, махая руками и жестами, пытался дать понять гражданским, что нужно убираться и поскорее.

Всем конечно было похуй, так как, видя вооруженную подмогу, митингующие только усиливали натиск. Раздались первые выстрелы. Мне стало ясно, что полиции и гвардейцам уже надоело действовать по канонам демократии. Люди подались назад и побежали.

Ближайшим бойцам, которые силились удержаться на месте, как валуны в быстром потоке, я показал жестом, что пора.

Выдернув чеку, я со всей силы швырнул РГД-5.

«Лишь бы эфку с РГД не перепутали, дебилы», – пронеслась мысль в моей голове вместе с улетающим металлическим комочком чьей-то скорой гибели или увечья. Через несколько секунд раздалась серия взрывов в полицейских шеренгах охранявших здание Правительства ДРК. Вверх подлетело тело без ног в полицейской форме и с длинной деревянной палкой в руке. Полетели брызги стекол и штукатурки. Кто-то дико закричал от боли и шока. Тут же, в метрах пяти от меня, раздался взрыв. В бок меня толкнуло изувеченное тело митингующего. Случилось худшее. Граната упала под ноги моему бойцу и сдетонировала. По-видимому, в момент броска его опрокинули в толпе. Люди дико завопили и побежали прочь от здания. Повсюду появились какие-то окровавленные куски одежды и частей тел. Стали видны раненые и убитые, лежавшие в кровавых лужах и собственных кишках, отвратительного синюшного цвета.

«Твою же мать», – только и подумал я, перед тем как ринуться в атаку.

Нам нужно было воспользоваться ситуацией, так как со здания уже начали стрелять по толпе. Мы же на бегу открыли огонь по отступающей полиции и по окнам, где могли находиться огневые точки противника. Мой отряд стал похож на камень, брошенный в воду и от которого пошли человеческие волны, вопящей биомассы.

В метрах трех от меня появился гвардеец, который хладнокровно расстреливал одиночными убегающих гражданских тутси. Я, не целясь, с бедра, нажал на спуск, дав короткую очередь. Пули, выпущенные из АКС, попали ему в лицо и горло. Красный берет слетел вместе с брызгами крови. Мои солдаты, тем временем, также открыли огонь по защитникам здания. Силовики стали отступать. Они падали, пытаясь забежать в здание, у входа в которое образовался затор из отступающих полицейских и гвардейцев. Мы стреляли, пока у входа не образовалась гора трупов в три слоя. Раздался выстрел из РПГ, и снаряд, прошипев, вклинился в группу силовиков у входа. Прозвучал отвратительный звук раздираемой в куски человеческой плоти. В разные стороны полетели части тел, а мимо меня прокатилась черная исковерканная человеческая голова.

Я сорвал противогаз, который был липким от крови, как и весь мой камуфляж.

– Бегом, – что есть силы, крикнул я своим, быстро придя в себя, – все в здание.

Обернувшись, я с удовлетворением наблюдал, как по опустевшей, заваленной трупами и кусками черных тел улице, движутся, стреляя на ходу по зданию наши пикапы.

Нам необходимо было ворваться в здание, пока защитники не пришли в себя и не подавили нас огнем.

Сердце истерично билось о грудную клетку, а глаза слезились от остатков слезоточивого газа. Быстро забежав по ступенькам к парадному входу красивого трех этажного здания с колоннами я, чуть было, не поскользнувшись в луже крови, которая натекла с трупов. Немного замешкавшись, с автоматом на перевес я вбежал в большой светлый холл.

«Редко с таким комфортом приходится заходить, будучи незваным гостем», – подумалось мне.

Встал и взяв на мушку центральную лестницу, я краем глаза отмечал врывающихся в здание своих стрелков.

«Скоро начнется самое интересное», – мелькнула мысль, а в глаза бросилась прыгающая по ступеням лимонка, которой встретили нас защитники дома Правительства.

Лимонка катилась вниз по ступенькам как детский мячик.

Все произошло, минуя сознание, сугубо на рефлексах.

– Граната!  – закричал я,  что есть силы, своим забегающим в холл здания бойцам, и, схватив лежащего на спине раненого в живот полицейского за грудки, резко дернув его на себя, одновременно присел на одно колено и пригнул голову, прижавшись к окровавленной груди будущего трупа. Перед глазами мелькнуло полное боли лицо моего импровизированного укрепления и резкий, тошнотворный запах черного умирающего тела. Раздался взрыв оборонительной гранаты. Меня вместе с телом силовика, за которым я укрылся, швырнуло в стену. Голова полицейского, вернее ее часть, больно ударила меня в лоб. На мое темя и лицо выплеснулась кровавая масса из крови, мозгов и кусков черепа. В ушах засвистело, и боль ударила в середину головы. От удара о стену я сбил дыхание, а мое тело скрутила боль.

«Как же больно, сука», – подумал я, пытаясь придти в себя. Человек пять моих бойцов, которые первыми ворвались в здание, лежали среди мертвых тел защитников здания. Некоторые не шевелились.

Тем не менее, наше наступление продолжалось, и в здании завязалась перестрелка. Я отполз  к  стене, и, прислонившись спиной, посмотрел на тело, которое спасло мне жизнь. У трупа отсутствовала верхняя часть головы. Область выше бровей полностью снесло осколками.

– Капитан Старк, – взволнованно закартавил сержант Арман Деко, встав на одно колено и щупая пульс у меня на шее, – Руди-и-и.

– Не кричи, – я, посмотрев ему в лицо, перевел взгляд на свой камуфляж, который походил теперь на фартук мясника, – это не моя кровь.

Было видно, что бретонец обрадовался тому факту, что я еще жив.

– После зачистки здания занять круговую оборону, – я нащупал свой АКС, который был весь в крови и грязи, – назначаешься старшим по учету найденных ценностей.

Арман приложил два пальца к зеленому берету и, позвав стрелка из своего отделения, отдал указание присматривать за мной. Рядовой Симба Фирун кивнул и, подойдя ко мне, протянул флягу с теплой водой и чистый платок.

– Сигарету, – хлебнув воды, потребовал я.

Получив желаемое, я прикурил. В голове опять зашумело, а затылок стал пульсировать, и я закрыл глаза.

————————————

– Не сдавайся, Старый, – кричал комвзвода Храмцов.

Традиционный спарринг длился уже несколько минут, но я не хотел проигрывать.

– Урой салагу Рама, – кричали из толпы старослужащие.

– Давай, Старый, – поддерживали меня редкие голоса, – вали прапора.

– Рама! Рама! – кричали из круга.

– Старый! Старый! – пытались поддержать меня немногие бойцы, в том числе, летеха.

Я облизнул губы и встретил плечом и правой ладонью кулак прапорщика Парамонова, здорового бугая, который вызвался отметить приход молодого салабона в его разведвзод. Традиции, сами понимаете. Так сказать армейский фольклор, безжалостный и беспощадный.

До армии я серьезно занимался боксом, но сейчас, когда прапор вдоволь поизмывался надо мной, я ощущал себя не в своей тарелке. Ведь в драке нет правил. Тебя бросают, бьют ногами, локтями, головой. В общем, я ощущал себя сплошным синяком, но сдаваться не хотел. Такой у меня характер, я не привык отступать.

Прапор сделал обманный финт ногой и залепил мне в ухо ладонью. В моих глазах потемнело, а в ухе засвистело.

– Ну, все, – Парамонов поднял ладонь в знак того, что мне уже достаточно.

– Ты сдаешься? – с вызовом спросил я.

У прапора взгляд стал серьезным. Он перестал играть на публику и бахвалиться.

– Ну, сам напросился, – глаза прапорщика зло сверкнули.

– Ага, – я издевательски улыбнулся, – к мамке твоей.

– Чё, чё, ты, сука, буровишь? – психанув, заорал Парамонов и кинулся на меня.

На это и был расчет. Чуть пригнувшись, я пропустил двоечку Рамы над головой и, что было сил, со скруткой, выстрелил левым апперкотом в печень и сразу правым боковым в челюсть.

Парамонов упал на одно колено, схватившись за правый бок.

Все разведчики образовавшие круг веселых болельщиков и наслаждавшиеся пропиской новичка затихли.

– Старый! – послышался голос лейтенанта Храмцова.

– Старый! Старый! – заскандировали новые голоса.

—————————————

В носу защипало и воспоминания исчезли.

– Руди, – сержант Гюнтер Кох держал вату, пропитанную нашатырным спиртом, – здание наше, командир.

 

 

 

ГЛАВА V. ЗАЛОЖНИКИ

 

Демократическая Республика Конго, Киншаса, здание Правительства, 8 августа 1998 года, 15 ч. 10 мин.

Во время взятия дома Правительства мы уничтожили около 50 полицейских и гвардейцев, взяв в заложники примерно 60 сотрудников. Все они были мелкие сошки. Крупная рыба уже давно сбежала из Киншасы. Заложников мы заперли в подвальном помещении, предварительно ограбив, а женщин еще вдобавок изнасиловав. Мой отряд, за время этой, по сути террористической операции, «похудел» на семь человек, четверо из которых были убиты.

Теперь я и младшие командиры заседали в большом кабинете премьер-министра и считали добычу, которую удалось смародерничать в правительственном комплексе. Сержант Арман Деко диктовал, а я записывал и прикидывал сколько кому перепадет, не забывая раненых и семьи убитых. Каждый мой солдат должен знать, что его дети не будут голодать, если он погибнет. За это меня и уважали, а может даже любили. Бывали случаи, что излишки наемников, желающих пойти под мое начало, нужно было отгонять палкой. Я старался брать только самый лучший материал, хотя с этим частенько бывали проблемы.

Не скрою, мне нравилось сидеть в кресле главы правительства, хотя вряд ли Ондекан даст мне хотя бы голый портфель без полномочий. Максимум  – пост мелкой сошки. Для того чтобы получить мало-мальски приличную должность в новом правительстве, нужно было войти в клан, жениться на дочери                                                     какого-нибудь тутсийского шишки. «Хм, а вариант не плохой. Только, блять, страшные у них физиономии, в отличие от фигур», – в голове промелькнули бесчисленные тела молодых негритянок, и улыбка сама собой появилась на моем лице.

В дверь громко постучали, и в кабинет вбежал старший группы разведчиков.

– Господин капитан, – рядовой Бонгани, тутси среднего роста с длинным шрамом во всю правую щеку, был взволнован, – с юга в нашу сторону движется колонна бронетехники и пехоты. Силы противника насчитывают около двух сотен гвардейцев, два Т-55 и четыре БТР-60.

– А это точно не Кабарере подошел, – то ли в шутку, то ли серьезно спросил сержант Кох.

Я нетерпеливо махнул рукой. На болтовню времени не было. Если свои, то отлично, а если противник то…

Комплекс, который мы занимали, располагался как бы в кармане, среди многоэтажной жилой застройки. Все это означало, что с дальней дистанции артиллерия противника прямой наводкой нас не достанет, если конечно не решит уничтожить весь квартал. Для огня прямой наводкой федералам нужно будет подъехать к перекрестку, и уже оттуда, с расстояния 100 метров, открыть по нам огонь. Ближе к зданию коробочкам подходить – смысла нет. Сожжем на раз-два-три.

– Гюнтер, бери трех гранатометчиков и два пулемета, – я жадно затянулся пару раз и раздавил окурок в пепельнице, закрепись в жилой застройке вблизи перекрестка. Твоя задача уничтожить бронетехнику…

Я посмотрел в голубые глаза баварца, в которых не было и тени беспокойства.

– И вернуться живым, – добавил я с нажимом на последнее слово, – приступай.

Кох кивнул и, взяв со стола АКС, вышел из кабинета.

– Арман, – я перевел взгляд на бретонца, нервно перебирающего бумаги учета материальных ценностей, – возьми 8 человек и жди на заднем дворе моей команды. Как только дам сигнал, бери пикапы и выезжай на улицу. Твоя задача –  уничтожить пехоту.

Выслушав меня, француз приложил к берету свои неизменные два пальца и, чуть замешкавшись в дверях, направился вниз.

– Бузиба, – дошла очередь и до последнего рыцаря круглого стола, – оповести оставшихся в здании солдат. Без моего приказа огонь не открывать. Подпустим их поближе.

Дверь захлопнулась, и я остался один. У меня было еще около пяти минут, и я хотел побыть наедине со своими мыслями и еще раз в уме пролистать сценарий третьего раунда своей личной битвы за Киншасу.

В свое время я служил начальником штаба в 131 ОМСБР, и первая Чеченская меня кое-чему научила. Техника федералов останется на перекрестке и будет уничтожена группой Коха, а подошедшая пехота правительственных войск будет зажата на узкой площади и подавлена огнем защитников здания. Если гвардейцы попытаются отступить, то будут перебиты пулеметным огнем пикапов.

Я опять закурил и задумался.

Мне вдруг отчетливо вспомнились слова комбрига полковника Савина, когда он, охрипший и раненый, передавал по рации сообщение в штаб объединенной группировки.

«Вы понимаете, блять, что нам пиздец? Нас здесь всех заебошат! Это нихуя не пиздешь! Вы понимаете, блять!»

Потушив окурок и прогнав воспоминания, я уже собрался было идти проверять оборонительные позиции, как телефон в кабинете мелодично зазвонил. Секунду помешкав, я снял трубку.

– Кто вы? – сразу раздался густой бас, – с Вами говорит глава правительства республики Сами Бадибанга.

«Надо же, не все крысы сбежали с тонущего корабля», – подумал я с грустной улыбкой.

– Это капитан Старк, – я опять сел в удобное премьерское кресло, – правительственное здание захвачено моим отрядом, который подчиняется генералу Ондекану.

– Что вы пытаетесь достичь своим сумасбродством, – в голосе премьера чувствовалась злость, – вы террористы, а значит обречены, я вас в порошок сотру, вы понимаете…

– Закрой рот, кабинетная крыса, – перебил я обнаглевшего премьера, – слушай меня внимательно, пиджак, у меня почти сотня твоих служащих в заложниках, и если ты,сука, не отменишь штурм здания, то получишь их обратно по частям.

Премьер замолчал и некоторое время пытался, по-видимому, переварить информацию.

– Попрошу Вас, месье, не горячиться, – немного сбавив тон, продолжил диалог премьер, – мы все – цивилизованные люди, сколько стоит Ваша личная лояльность и лояльность ваших людей?

– В вашем нищем бюджете столько нет, – я начал злиться, не люблю, когда думают, что меня можно просто так обвести вокруг пальца, и купить с потрохами, не заплатив даже аванса, – отдай приказ о прекращении штурма иначе гражданским конец.

«И твоим гвардейцам, сраный мудак», – подумал я, уже немного нервничая, так как я давно должен был быть на позициях.

– Месье, – начал премьер разваливающейся Лимпопо, – не делайте поспешных выводов, и прошу Вас, не трогайте ни в чем не повинных людей.

– Отведи солдат чучело, – я посмотрел на часы и бросил трубку, так как гул приближающейся бронетехники нарастал.

«Я вас в порошок сотру. Ведь сам-то и дальше будет задницу в кабинете просиживать и воровать ООНовские дотации, выделенные ДРК на борьбу со СПИДом. В бой пойдут простые солдафоны. Козлина штатская. Сука, мразь, ненавижу политиков» – сбегая по ступеням лестницы, со злостью вспоминал слова премьера.

———————————————

Пехота правительственных войск подходила к зданию, которое мы обороняли. Гвардейцы двигались двумя колоннами под прикрытием двух бронетранспортеров. Сержант Кох не стал раньше времени обнаруживать место нахождения своего отряда. В общем, все правильно. Главное уничтожить танки, которые встали на перекрестке и навели орудия на наш форпост.

«Вот ведь гандон. Обещал отвести войска», – я еще раз со злостью подумал о премьер-министре и его обещаниях.

– Ждем, – крикнул я своим стрелкам, – без команды не стрелять.

В глаза бросилось потное лицо гранатометчика Като Бонгани. Его глаза были расширены, как у наркомана, который увидел шприц.

БТРы остановились в метрах 70 от здания и открыли огонь по окнам из пулеметов, а человек 40 гвардейцев,молча, бросились в атаку.

– Огонь, – наконец крикнул я и закрыл уши и открыл рот.

Бонгани тут же выстрелил из гранатомета, на время, лишив меня возможности слышать хоть что-то. Снаряд РПГ, прочертив в воздухе дымный след, попал в правую сторону носовой части машины. Тут же с крыши еще один снаряд сверху вонзился в спину старого советского армейского работяги.

Мои бойцы открыли огонь по гвардейцам, которые уже подошли неприлично близко, практически на бросок гранаты. На перекрестке тоже стали слышны взрывы. Вставив в уши вату, я взял бинокль и стал осторожно наблюдать за ходом боя, тут же увидев солдата крупным планом. Он размахнулся, пытаясь бросить гранату, и был сбит пулями. Гвардеец упал на бок, а граната выпала из рук и взорвалась. На секунду ничего нельзя было рассмотреть из-за поднявшейся пыли. Я перевел взгляд на второй авангардный БТР, мехвод которого очканул, и, дав по газам, стал сдавать назад, давя прятавшуюся за ним пехоту.

«Блядский цирк. Ну, кто так воюет? Какого хера вы вообще полезли в этот проулок, дебилы», – подумал я.

Гвардейцы, которые прятались за БТР, бросились в стороны. Один бедолага запнулся, и «бэтер» поехал ему по ногам. Черное лицо солдата оставшегося без ног оскалилось белыми зубами. Он закричал. Раздался еще один выстрел из РПГ.

В помещении посыпалась штукатурка, и большая люстра упала с грохотом, осыпав меня разноцветными стеклянными осколками.

Рядом осел стрелок, и его автомат брякнул о пол. Быстро нагнувшись, я пощупал пульс. «Жив», – мелькнула равнодушная мысль.

– Санитар, – крикнул я.

Увидев ползущего на четвереньках санитара Кофи Олабоада – молодого худого и как скелет, тутси, я тут же отвернулся.

Я все силился разглядеть диспозицию подразделений врага на перекрестке. Вдруг я почувствовал, как санитар пытается перевязать мне предплечье, порезанное стеклянными осколками от люстры.

– Да не меня, идиот, – я оттолкнул санитара, показал на раненого стрелка и снова навел бинокль на перекресток.

Сквозь копоть горящего БТРа было сложно понять, что же там происходит. Наконец я увидел полыхающие танки и бронетранспортеры. Вся техника горела на перекрестке, как я и планировал. На подходах к нашему зданию еще были очаги сопротивления. Основная масса гвардейцев сосредоточилась вблизи горящего БТРа, который мы сожгли первым.

– Деко, – крикнул я в рацию, – это первый, прием.

– На связи, – ответил картавый голос.

– Начинай, – скомандовал я побежал к выходу.

– Всем оставаться на своих позициях, – крикнул я стрелкам на ходу.

– Бузиба, – нашел я, наконец,  капрала, – остаешься за старшего, я за Гюнтером.

Надо было прикрыть отход группы сержанта Коха, а это требовало моего личного участия. К пикапам можно было пройти лишь через улицу, и через несколько секунд я уже выбегал из парадного правительственного здания. Во время зачистки здания выход во двор был завален взрывом гранаты, а расчистить не успели.

Окружающий воздух был горячим и каким-то липким. Вся небольшая площадь перед зданием, которое мы удерживали, была в дыму. Везде витал запах паленого мяса и свежей пролитой крови. Трупы гвардейцев, полицейских и гражданских устилали подходы к комплексу. Некоторые лежали друг на друге внахлест. Тут и там свистели пули, поднимая фонтанчики пыли и выбивая куски из каменной кладки окружающих зданий. Пикапы еще не выехали и, заприметив неподалеку неработающий фонтан с невысоким бортиком, я побежал туда, то и дело наступая на упругие человеческие тела.

«Какого хера Арман тормозит», – судорожно думал я.

Еще пара метров и я перепрыгнул через невысокий бортик фонтана, в центре которого была статуя дельфина. Приземлившись на что-то мягкое, я поскользнулся и упал лицом вперед. Мой АКС, брякнув, отскочил от меня метра на два. Получилось, что я запнулся о гвардейца, который, сука такая, был живее всех живых. Я обернулся, и наши взгляды встретились. Он с полсекунды смотрел на меня ошалелыми глазами, и, наконец, вскинул пистолет. Крутанувшись, я резко ударил носком армейского ботинка по руке, державшей оружие. Раздался резкий хлопок и пуля, выпущенная из ТТ (скажите, а есть хоть один уголок земного шара, где нет советского оружия?), ударилась в бетонный пол рядом со мной. Острые осколки брызнули мне в лицо. Пистолет гвардейского офицера отлетел в сторону и был остановлен пистолетным ремешком. Гвардеец дернул за тренчик и попытался опять схватить свое личное оружие.

Времени вытащить кольт у меня не было. Схватив офицера за шиворот, я дернул его на себя. Послышался треск рвущейся гимнастерки. Мой визави оставил попытку схватить свой пистолет, который был так близко. Он, навалившись на меня, попытался достать уже мой ствол и тут же получил в висок пехотной каской, которую я нащупал рядом. Офицер завалился на бок и затих.

«Весь в пыли как колхозник», – я начал раздражаться, так как пикапов Деко еще не было. Послышался топот сапог и через бортик перемахнул рядовой Симба Фирун, лицо которого тут же увидело ствол моего Кольта нацеленного ему в лоб. Даже среди крови, дыма и дерьма на меня отчетливо повеяло не мытым, потным телом Симбы. Рядовой растерянно смотрел то на меня, то на офицера.

– Офицера свяжи и доставь в здание, – я убрал пистолет в кобуру и подобрал АКС, – головой за него отвечаешь.

Рядовой послушно кивнул. Облокотившись о бортик бассейна, я закурив, наблюдал как Симба возится с пленным.

– Симба, – окликнул я рядового, – хочешь анекдот?

Рядовой непонимающе посмотрел на меня.

– Знаешь, как уморить конголезца голодом, – прищурясь, я задал бойцу каверзный вопрос.

Симба помотал головой и заморгал, глядя, как я курю.

– Спрятать талоны на еду под куском мыла.

Вскоре подъехали пикапы француза.

– Деко, твою мать, – я терпеть не мог отсутствия пунктуальности и начал злиться, – твой папаша часом не из Прибалтики? – крикнул я сержанту, запрыгивая в кузов пикапа.

– Виноват, капитан, – не глядя на меня, заорал Арман и дал очередь из «Утеса», – английская колымага заглохла, пришлось немного повозиться.

Две пули ударили в лобовое, и водитель, немного пригнувшись, двумя мощными ударами ноги выбил стекло.

– Обходим горящий БТР и давим огнем пехоту, – я отдал приказ мобильному отряду, и, выбросив сигарету, приготовил АКС.

Четыре пикапа рванули с места, обходя по широкой дуге позиции гвардейцев. Нужно было спешить, так как вдали слышались ритмичные выстрелы безоткатного орудия.

«Чует мое сердце, немца обрабатывают», – подумал я, и тут же поймав в прицел выскочившего из-за угла здания, которое располагалось на перекрестке, гвардейца с гранатометом. Выстрелить я не успел. Угол взорвался брызгами штукатурки и осколков кирпичей. По вражескому гренадеру сработал «Утес» Армана. Гренадер все же успел выстрелить, прежде чем превратиться в фарш. Снаряд с шипением пронесся над нашей машиной, и, врезавшись в фасад здания, раскидал по округе осколки битого кирпича. Последние гвардейцы, которые находились на подступах к зданию Правительства ДРК, стали отступать к своим основным силам. Пулеметы наших пикапов отсекали бегущих, как в тире. При попадании пули, выпущенной из «Утеса», тело человека швыряет как тряпичную куклу. Оно падает нелепо и некрасиво, согнув конечности под непривычными углами. Немного постреляв, я достал бинокль и стал наблюдать отступление разбитого авангарда вражеской пехоты. В глаза бросился один гвардеец, который бежал, держа в руках автомат. Две или три пули попали ему в поясницу на выходе, выдернув весь ливер из брюха. Гвардеец покатился по инерции, оставляя за собой кровавый след и отвратительные внутренности, похожие на продукцию советских гастрономов.

«Господи, когда же закончится эта хуйня!» – на меня навалилась удушающая, беспросветная тоска.

«Понимаете, когда сам участвуешь в бойне, то нет времени на анализ своих и чужих действий. Ты просто делаешь свою работу, которую должен делать, на что подписался. Ты убиваешь сейчас, а раскаяние, которое мы обычно заливаем алкоголем, приходит потом. Но когда ты руководишь боем, ты все осознаешь сразу и четко понимаешь, что твой котел в аду будет самым жарким. Хотя, что это я? Бога нет! Его нет даже в окопах и даже под пулями. Меня никогда не цепляли фразы типа «на войне нет атеистов» и т. п. Ерунда все это. Я не верю в Бога, впрочем, как и в Дьявола. Неужели вы полагаете, что если творец, заморачиваясь такими масштабными проектами, как создание вселенной, будет всерьез озабочен проблемами какой-то подзалупной перхоти, которая вот-вот раскидает свои кишки на очередной войнушке?»

Пикапы остановились, и пулеметные расчеты стали быстро перезаряжаться. Я посмотрел на гвардейца, того самого, у которого вспороло брюхо. Он, истошно крича полз, и пытался здоровой рукой запихать ливер обратно в дыру, которая разверзлась у него на животе. Меня на мгновение затрясло. Знаете, как будто какой-то призрак запускает свои щупальца в спинной мозг. Вокруг свистели пули, вдалеке слышались выстрелы артиллерии, стрелки вели огонь по отступающей пехоте, я же смотрел на человеческое тело, которое двигалась практически на одних рефлексах, рывками, ползло и методично впихивало в себя грязные кишки. В человеке столько ливера, вы даже не представляете. Прицелившись в голову этому полутрупу, я выругался. Патронов в магазине уже не было. Легко перемахнув через металлический борт пикапа, я, быстро подбежав, заглянул в глаза этому человеку. Я никогда такого раньше не видел. Сев на одно колено я наклонил голову и заглянул в вопящее лицо мертвеца, который не хотел умирать. В глазах у него стояла такая боль, которую не мог вынести человек. Так и есть. Ад уже внутри каждого из нас. Раненый вопил, что есть сил, и, схватив меня за ботинок, взглянул снизу вверх своими выпученными глазами. Белки глаз, которые контрастно выделялись на черном лице, были испещрены красными прожилками. Быстро приложив ствол к его голове и, прикрывшись свободной ладонью от возможных брызг крови, я выстрелил.

Но не все коту масло. Вскоре наша успешная контратака была остановлена.

– Старк, – в рации прозвучал спокойный, но не привычно хриплый голос Гюнтера, – у нас потери, выручай, командир.

– Потерпи, сержант, – ответил я, и, держа в одной руке АКС, сделал короткую очередь в направлении окон жилой многоэтажки, из которой по нам вели огонь правительственные войска, – потерпи, мой хороший, я что-нибудь придумаю.

В общем ситуация на моем театре военных действий в корне поменялась, когда к группировке гвардейцев пришло подкрепление. Причем подкрепление непростое, а золотое. В прямом смысле, так как отлично подготовленные и прекрасно вооруженные Южноафриканские белые наемники из ЕО (Executive Outcomes – «предопределенный результат») стоили дорого. Они и остановили нашу контратаку, в результате чего немец со своими бандитами попал в окружение. Теперь здание, в котором закрепились бойцы Коха, методично расстреливали из безоткатки наши политические противники. Благо, что Гюнтер пару часов назад уничтожил 10 % всей бронетехники вооруженных сил ДРК и сейчас два Т-55 и три БТР-60 унылым хламом перегородили когда-то оживленный перекресток центральной улицы Киншасы.

– Арман,  –  я позвал бретонца, – веди сюда пленного офицера, попробуем не мытьем, так катаньем.

– Простите, капитан? – непонимающе вскинул брови Деко, так как последнюю фразу я сказал по-русски.

– Вези сюда пленного офицера, – с раздражением крикнул я французу, – попробуем поторговаться.

Деко кивнул и, приложив два пальца к французскому черепу, сел в пикап и дал по газам.

Чтобы хоть как-то успокоиться, я закурил. Мне вспомнились события почти двух летней давности.

—————————————————

– Деньги, – я протянул ладонь, в которую уютно легли три сотни баксов.

С корреспондентом «Московского (пиздабольца) комсомольца» я договорился встретиться в небольшой пельменной на Тверской-Ямской. Я как раз готовился к отлету в ДРК. Деньги были мне очень нужны, так как с Дальнего Востока путь неблизкий, и я малость поиздержался.

– У меня условие, – чиркнув дешевой зажигалкой, я прикурил сигарету «Бонда», имевшую чуть кисловатый, но приятный вкус.

– Какое? – спросил журналист, представлявший собой типичную медийную шлюху с редкими полубаками.

Он сидел в позе очень занятого человека. На нем был надет зеленый китайский пуховик, из-под которого был виден черный пиджак и красный галстук. Журналист снисходительно улыбнулся и застучал пальцами по грязному столику.

– Никаких диктофонов, – я выпустил дым и одним махом опорожнил полстакана водки, которую тут же заел горячим пельменем.

– Мне необходимо остаться анонимом, – сказал я, продолжая жевать.

– Конечно-конечно, – закивал спецкор, в его взгляде мелькнула брезгливость, – ни Ваша фамилия, ни имена Ваших друзей и родственников не будут обнародованы.

Я кивнул и, еще раз затянувшись сигаретой, медленно выпустил дым. Спирт уже начал свой бег в обнимку с эритроцитами по моим кровеносным сосудам. Наступила та легкость, которая может быть достигнута лишь с помощью водки.

– А обязательно напиваться? – раздраженно спросил журналист, пригубив пепси.

– Да, – сухо ответил я, прикурив от окурка новую сигарету, и начал свой рассказ.

————————————-

–  … В общем, нас тогда зажали, да что там, раком поставили. Все здание было изуродовано. Это был уже не вокзал, а какой-то дом Павлова в Сталинграде. Всюду кровь, крики раненых и умирающих мотострелков, погибающих от потери крови молодых ребят, – налив себе еще водки  опустошив стакан, я продолжил – я был начальником штаба батальона, но в той ситуации ничего не мог сделать для парней… Практически все срочники. Молодые ребята… Некоторые стреляли из автомата раза три в жизни… Иван Алексеевич приказал моему батальону отходить. Дудаевцы были везде. Все было пристреляно, вся наша техника как на ладони.

Замолчав, я задумался. Не очень-то я любил вспоминать события того новогоднего штурма Грозного.

– Родион Сергеевич, – журналист отложил ручку, – а как Вам удалось вывести из окружения 185 человек?

– 175, – я опять выпил, но закусывать не стал, а лишь прикурил ещё одну сигарету, – десять по дороге умерли от ран.

– Но как? – журналист не унимался.

– Обыкновенно, – я взглянул в глаза спецкору, который тут же заморгал и поспешно уткнулся в блокнот, – я приказал разведке и контрабасам собрать по округе всех гражданских.

– Зачем? – с удивлением воззрился на меня журналист пиздливой газетенки.

– Мы посадили их сверху на броню, – ответил я медленно, чеканя каждое слово, – женщин, стариков, детей.

Я сжал кулаки до хруста костяшек. Мне вдруг захотелось разбить лицо этой мрази, которая сидела передо мной… и той мрази которая, жрала чебурек напротив, утирая подбородок бумажной салфеткой, а потом выйти на столичную улицу, где ходят сытые, довольные обыватели и бить каждого, бить, чем придется…

– Мужчин среди мирных мы не нашли, – я выдохнул, а сердце от воспоминаний, которые вызвали прилив адреналина, работало, словно механическая конструкция, – если бы нашли, то на месте бы пустили в расход. Старики на броню пошли без сопротивления, они знали, чем им будет грозить неповиновение.

Я улыбнулся одними губами.

– Наверно почуяли, что мы там все озверели. А бабье заартачилось, – я вылил последние капли водки в стакан и выпил отраву, – стало визжать. Местные бабы думали, что мы как обычно, женщин не тронем…

– И что вы сделали? – заерзал журналист, – вы их изнасиловали?

Глаза спецкора заблестели. Я был готов поставить сотню зелени, что у моего собеседника не на шутку задымилась елда.

– Нет, – я посмотрел в его блеклые карие глаза с маленькими белыми ресницами, – мы убили пять или шесть чеченок для острастки.

Лицо у представителя пятой ветви власти вытянулось, и в его глазах появились искры праведного гнева.

– Но это же преступление против человечности! – чуть было не закричал он, – Вы… Вы военный преступник… вы не имели права отдавать такой бесчеловечный и жестокий приказ…

Резко выбросив левую руку, я, схватив журналиста за галстук, подтянул его лицо к себе.

– Слушай ты, сука гражданская, – я зашептал перегаром в лицо своему собеседнику, – их мужья пацанам молодым головы резали, насиловали и издевались над пленными, тех русских, кто не смог вовремя сбежать в Россию, они делали рабами, женщин проститутками…

Лицо журналиста стало темно-красным. Оттолкнув его, я потряс пачку и, достав крайнюю сигарету, опять закурил, с интересом смотря на ошарашенного писаку.

– Что вы себе позволяете? – испуганно и немного обиженно начал верещать сотрудник столичного пиздабольца.

– Извини, – я примирительно поднял вверх ладонь, – погорячился.

Минут через пятнадцать мы уже вместе выходили из кафе. Спецкор, прощаясь со мной, протянул руку. Взяв его худую, потную ладонь, я со всего маху, с левой, зарядил ему в область печени. Газетчик согнулся и, выпучив глаза, что-то пытался мне сказать. Люди стоявшие на остановке стали со страхом и интересом поглядывать в нашу сторону. Не обращая внимание на любопытные взгляды, я достал диктофон из кармана журналиста, извлек кассету и положил себе в карман. Спецкор лежал, скорчившись от боли, громко охая. Сев на корточки, я аккуратно запихал диктофон обратно в карман журналиста.

– Скоро отпустит, – я поднял податливое тело спецкора и пристроил его на подоконник витрины кафе, – это печень.

Журналист вращал глазами. На его лбу виднелись капли пота.

– Они меня ищут, не обессудь, – сказал я и, похлопав по щеке спецкора, запрыгнул в троллейбус.

 

 

 

ГЛАВА VI. СВОИХ НЕ БРОСАТЬ

 

Демократическая Республика Конго, Киншаса, здание Правительства, 12 августа 1998 года, 22 ч. 30 мин.

 

Я сидел в премьерском кресле, положив ноги на стол из красного дерева, и слушал доклад сержанта.

– В строю 24 стрелка, в том числе легкораненые, – Деко вытер пот и грязь с лица замусоленным носовым платком и продолжил доклад, – тяжелораненых 9 человек, из них доживет до утра лишь 6.

– Потрясающе, – съязвил Гюнтер, сидевший рядом со, мной достал бутылку виски и сделал два больших глотка.

Арман, не обращая внимание на немца, взял другой лист и продолжил зачитывать.

– Три пикапа на ходу. Боеприпасов хватит еще на час боя. Войска Кабарере не могут пробиться в столицу, так как взяты в клещи бронетанковыми силами Анголы в количестве двух батальонов и полка мотопехоты. ВВС Зимбабве господствует в воздухе. В данный момент основные силы Кабарере пытаются прорвать кольцо, а на ГЭС Инга Фолс идет бой с наемниками из ЕО.

– Я не пойму, – Кох опять попытался вклиниться в монолог бретонца, – Кабиле хоть кто-то на континенте не помогает?

Я махнул рукой, дав понять, что ремарка баварца не к месту и сейчас вообще не до шуток.

– Полковник смог прислать лишь мобильное подкрепление в количестве 40 человек с боеприпасами, скоро они будут в терминале аэропорта. Всем силам повстанцев приказано оставить занятые объекты и прибыть в аэропорт для перегруппировки и последующего организованного отступления в Анголу, на территорию, контролируемую подразделениями УНИТА.

Деко замолчал, и в конференц-зале повисла тишина. Не стал язвить даже немец. Положение, в котором мы оказались, можно было назвать безвыходным. Нет, не так – катастрофичным.

Три часа назад, после того, как я вытащил баварца и остатки его группы из окружения, при помощи обмена раненых гвардейцев и офицера, наша диспозиция выглядела вполне сносной. Я успел даже в очередной раз послать в пешее путешествие на моржовый, премьера Бадибангу, с его предложением сдаться по-хорошему.

– Что с отрядом Тайлера? – спросил я у бретонца, – где он?

– Пытается прорваться в район аэропорта, но пока заблокирован превосходящими силами правительственных войск, – француз глотнул воды из грязного стакана, его острый кадык быстро задергался, – лейтенант Джонс доложил, что у него в отряде в строю осталось 15 человек и ему это… – писдесц.

Деко наморщил лоб, пытаясь выговорить непривычное русское слово.

– Лейтенант Джонс сказал, что Вам это выражение наиболее красочно отразить картину его текущего положения, – закончив доклад, француз отложил бумаги и уткнулся глазами в стол.

– Ну а что с бельгийцем? – во мне еще теплилась надежда.

– Лейтенант Баард передал, что не уйдет без нас и будет ждать всех до последнего, – Деко достал сигарету и прикурив продолжил, – Энцо просил сильно не торопиться, но если мы не подойдем через три часа, то он уйдет один, так как отбиваться палками и камнями его не учили.

Я откинулся в кресле, закрыл глаза и задумался. Решение пришло быстро. Я снял трубку и набрал номер премьера.

– Да, – послышался хриплый бас Бадибанги.

– Предоставьте нам автобус и коридор в сторону аэропорта, – спокойно изложил я свои требования премьеру, – иначе все твои служащие будут мертвы.

– Вы не посмеете, – в голосе премьера чувствовалось злорадство, – я вас передавлю как крыс.

– Господин премьер, – я повысил голос, – а что скажут ваши гвардейцы, когда узнают, что из-за вас их родственники были жестоко убиты?

– Вы блефуете, – высокомерно произнес глава правительства, – сдавайтесь, и я сохраню вам жизнь.

В трубке телефона раздались короткие гудки.

– Сука, – я выругался и, достав нож, стал медленно резать дорогой премьерский стол.

– Гюнтер, – обратился я наконец к сержанту, сбросив стружки лезвием ножа на пол, – возьми своих, отберите четыре человека из заложников в одежде побогаче, выведите их из здания и расстреляй на виду у правительственных войск.

– Хотя, отставить, – окликнул я Гюнтера, – который уже открыл дверь, – подожди сержант.

– Старк, – Кох нахмурился, но все-таки опять сел за стол, – ты сам не свой!

– Выдавить пасту из тюбика нетрудно, – я взял рацию пленного офицера, – сложнее вернуть ее обратно.

– Это капитан Старк, приём, – попытался я выйти на связь с нашими политическими антагонистами, – прием, предлагаю сделку, прием.

– Майор Адио Зэмба на связи, – практически сразу отозвались мне в ответ, – предлагаю сдаться, и больше никто не пострадает.

«Надо же, прямо ждут», – подумал я и посмотрел на сосредоточенное лицо сержанта Коха.

– Майор, – нашарив сигарету, я быстро прикурил и начал переговоры, – так сложилось, что сейчас мы вынуждены стрелять в друг друга, но я не хочу, чтобы мои люди погибали.

– Допустим, капитан, – ответили искренне на том конце баррикад, – я тоже потерял слишком много хороших солдат, говори, если есть что сказать.

– Майор, – приступил я к самому главному, – я хочу покинуть здание, впрочем, как и Киншасу. Мало того, я готов отпустить заложников. Мне нужен лишь автобус и безопасный коридор. Твои солдаты скажут тебе спасибо, когда узнают, что именно ты спас их жен, братьев и сестер от неминуемой смерти.

Рация замолчала и в кабинете повисла напряженная тишина, которую хоть ножом режь. Минута шла за минутой. Мы сидели и ждали решения своей судьбы. Иных шансов вырваться из котла у нас не было.

– Капитан Старк, – послышался, наконец, голос вражеского командира, – мы согласны.

Через десять минут, после того как мы с майором коммандос обговорили все детали, кабинет премьера опустел. План операции по выходу из окружения заключался в том, что мы отпускаем женщин сразу, а мужчин уже в терминале. Мало того, по дороге мы забираем то, что осталось от отряда Тайлера. Еще с Афгана я следовал принципу – своих не бросать.

«Своих», – подумал я и улыбнулся.

«Надо же, вот и американец из Алабамы мне теперь свой».

Достав из-под стола бутылку виски, я чуть пригубил прямо из горла.

«А что будет, если я все-таки выберусь отсюда живым», – проскочила парадоксальная мысль.

Выпустив дым ломаным кольцом, я тихо засмеялся. Пролистав в уме события последних дней, я понял, что судьба моему отряду пока благоволит.

«А мне в особенности», – закинув руки за голову, я зажал сигарету во рту и закрыл глаза.

——————————————

– Штурмовать Киншасу, – бельгийка вскинула брови, – двумя ротами?

«Вот это поворот», – я немного удивился.

– Откуда ты узнала численность отряда, – задал я блондинке встречный вопрос.

Бельгийка, сделав пару больших глотков коньяка, забавно сморщила нос и закусила куском лимона, который я ей протянул.

– Две полевых кухни, на сто человек каждая, – моя собеседница вскинула два пальца.

– Логично, – я слегка кивнул и, еще выпив, закурил.

Сотрудница миссии наклонила голову и посмотрела знаки различия на моей гимнастерке.

– Капитан, – начала осмелевшая блондинка, – как Вы добились такой дисциплины в своем отряде.

Я молчал и флегматично смотрел на начинавшую пьянеть сотрудницу миссии.

– Я молодая, красивая, – она сделала ударение на последнее слово, – белая женщина, которую от двухсот африканцев отделяет лишь плед.

Бельгийка как бы невзначай натянула одеяло, обнажив стройные загорелые ноги.

Услышав шуршание пледа, мой ординарец, управлявший машиной, попытался направить зеркало заднего вида на блондинку, но, заметив мой взгляд, вернул все на место.

– Как Вас зовут, – блондинку явно тянуло попиздеть.

– Руди, – я выкинул окурок в окно, – Руди Старк.

– Я бывала в Штатах, – оживилась бельгийка.

– Я русский, – сказал я и отобрал у нее опустевшую флягу, – мадам уже достаточно.

– Не называйте меня мадам, – растягивая слова, сказала начинающая пьянеть блондинка подняв палец, – мне всего 25.

————————————————————

Услышав топот ног, я очнулся и уставился на ввалившегося в кабинет капрала.

– Господин капитан, – как на плацу вытянулся Бузиба, – все готово, можно грузить заложников.

Я не мог сдержать улыбки, глядя на то, как преобразился мой подопечный. От прежнего уныния не осталось и следа. Должен признать, что я и сам воспрянул духом. Появилось то главное, что поддерживает солдата, когда он по уши в дерме – надежда остаться в живых.

– Ну что, капрал, – я встал и, прикурив сигарету, взял АКС со стола, – воспользуемся транспортной инфраструктурой Киншасы.

Бузиба с благодарностью посмотрел на меня – своего кумира. Он знал, что этот загадочный русский опять вытащит их черные задницы из пекла. Мало того, они теперь все при деньгах. Да, какой там! – они богачи. Пограбили от души и самое главное, по мере сил выполнили поставленную задачу, а это, сука, бесценно.

Я любил, когда на меня смотрят вот так, и поэтому всегда старался проявить заботу о своих людях. Стремился к тому, чтобы ни одна капля крови МОИХ людей не пролилась напрасно, а их тяжкий труд был сполна оплачен звонкой монетой, ну или алмазами, спиртом, шлюхами, отдыхом, сигаретами, жратвой (нужное подчеркнуть). Наркотики запрещал. Ну их, на хуй. Обколотый негр с мачете – это зрелище не для слабонервных.

Когда я проходил мимо капрала, Бузиба пялился на меня такими влюбленными глазами, что я не удержался от соблазна.

– Капрал, хочешь, расскажу шутку, – положив руку на плечо подчиненного, я не стал дожидаться ответа моего туповатого подопечного.

– Скажи мне, мой африканский друг, что такое Конголезская мечта? – я держал в зубах сигарету, прищурив глаз от едкого дыма.

– Не могу знать, капитан Старк, – в глазах Бузибы отразилось непонимание.

– Все тутси уебывают в Руанду, предварительно замочив всех хуту!

Продекламировав наполненную черным юмором шутейку, я похлопал по щеке несколько растерянного тутси и легко сбежал вниз по парадной лестнице, оставляя за собой шлейф сизого табачного дыма.

———————————————

Спустя минут 20–25 после того, как нам пригнали ржавый белый автобус с рваными сидениями из искусственной кожи, мы отпустили женщин. «Некоторые пленные сучки через девять месяцев, возможно, родят маленьких тутсийских карапузиков. Ну, а некоторые мои солдаты, возможно, умрут от СПИДа. Хотя вряд ли. Смерть от ВИЧ была в ДРК редким явлением. В основном погибали от голода или физического насилия», – я размышлял, наблюдая как мужчин заложников, количество которых превысило 40 человек, препровождают в автобус под дулами автоматов мои стрелки.

Естественно нашей колонне выделили эскорт из восьми военных внедорожников, которые отличались от моих обшарпанных пикапов с «Утесом» в кузове, лишь наличием эмблемы вооруженных сил ДРК. Наши политические антагонисты естественно не доверяли нам. Всё бы ничего. Но один Лэнд Ровер, сверкнув эмблемами ЕО, заставил меня немного занервничать. От Южноафриканских белых членососов ничего, кроме пакостей, которые они сделают очень быстро и профессионально, ожидать не приходится. Наконец, погрузив раненых и некоторое количество боеспособных стрелков в автобус, вся колонна тронулась в сторону района казарм коммандос. Вернее того, что там осталось после того, как алабамский реднек Тайлер Джонс вдоволь там покуражился. Я по опыту знал, что американская деревенщина не склонна жалеть имущество негров, впрочем, как и их самих.

Помню, когда лейтенант Энцо Баард как-то раз рассказал нам шутку про негров: «Как назвать ниггера в массовке ККК? …кандидат в экс-ниггеры». То она, вызвав у меня лишь улыбку, заставила Тайлера ржать как лошадь Пржевальского. Ну да ладно, скоро я вытащу этого американского говнюка из окружения, и мы всей толпой напьемся и уедем в закат, причем живые и при деньгах.

«Блядь, бельгийку и обоз-то как вытаскивать с западных окрестностей?» –  внезапная мысль об оставленном без прикрытия обозе немного подпортила настроение.

«Ну да ладно, главное выбраться из этого осиного гнезда целым, а там видно будет», – парадоксальная мысль, просвистевшая как пуля, принесла вместе с собой здоровый солдатский похуизм и надежду, что мне опять повезет.

– Ну, твою же мать, – вскрикнул Тайлер, запрыгивая в кузов пикапа, который шел в авангарде моего отряда.

Липкие от крови, пота и пыли волосы американца в темноте казались какой-то замысловатой прической без башенного рок-музыканта.

– Я уж думал нам конец, – Джонс, показав средний палец гвардейцам, которые напряженно наблюдали как израненные и грязные бойцы отряда лейтенанта Джонса грузились в наши пикапы и автобус с заложниками.

– Сколько в строю? –  спросил я Джонса, протягивая зажженную сигарету.

– Да человек 12 осталось, – американец жадно затянулся дымом и его худые щеки совсем провалились, – эти сраные коммандос как будто ждали нас. Встретили таким шквальным огнем…

Он замолчал и на некоторое время уставился в дальний угол кузова.

– В общем, закрепились мы в ближайшей жилой застройке, – заговорил Джон уже без бравады, а его обычная наглая интонация в голосе исчезла, – потеряли все пикапы один за другим…

Тайлер еще раз жадно затянулся сигаретой и посмотрел мне в глаза.

Мне знаком такой взгляд. Так смотрят люди, побывавшие в самом пекле. Их глаза отражают отчаяние, безысходность, ужас, бессилие перед судьбой и крушение надежд.

– Боеприпасы на исходе, – Тайлер сплюнул, – у меня даже Беретта опустела…

– Не кисни, лейтенант, – протянув американцу флягу с водой, я по-дружески потрепал его по плечу, – все позади.

Тайлер вздохнул и устало сел, облокотившись о борт кузова.

– Ты понимаешь, Старк, – в голосе американца послышалась горечь, – нас отправили на убой! Они просто кинули грёбаную игральную кость. Они рискнули нашими жизнями.

– Это война, дружище,  – я пытался как-то успокоить своего подчиненного, но сам уже наблюдал за подозрительными движениями в хвосте нашей колонны. Белый наемник из ЕО с М-4 в руках что-то нервно объяснял чернокожему капитану национальной гвардии. Они были от нас в метрах 50, и я не слышал, о чем они спорят. Моя нервозность усилилась. Чувство триумфа сменилось опасениями, что судьба в последний момент покажет козью морду.

– Все, кончай с этим дерьмом, – резко одернул я Джонса, у которого наблюдались все признаки ПТС, – ты офицер и на тебя смотрят подчиненные.

«Что эти суки затевают», – диалог белого наемника и черного офицера меня стал заботить больше, чем сопли реднека.

– Старк, – снизу меня окликнул сержант Кох, – все готово, Энцо нас ждет и организует у Северных ворот терминала безопасный коридор.

– Передай арьергарду, – я наклонился к немцу и понизил голос, – наемники что-то замышляют. Пусть парни глядят в оба.

– Я поеду в замыкающей, – сказал Кох и развернувшись хотел уйти.

– Отставить сержант, – я резко окликнул немца, – едешь во второй машине.

«Еще не хватало потерять толкового командира», – подумал я, посмотрев на гвардейцев, сидевших в пикапах впереди нас.

«Эти не дернуться, по крайней мере, пока их не спровоцируют», – подумал я и, повернувшись, опять уставился на внедорожник с эмблемой ЕО.

Некоторое время я смотрел, как бы силясь проникнуть в головы сидящих там головорезов.

«Что же вы задумали», – я закурил.

Бойцы моего отряда смотрели на меня, нервно ожидая моей команды.

«А что бы сделал ты на их месте», – закричал в голове внутренний голос.

«Блядь, суки», – я в сердцах выругался, выкинул сигарету и достал рацию.

– Деко, первый вызывает сержанта Деко, – я стал быстро вызывать француза.

– На связи, – послышался картавый голос бретонца.

– Бери казну и бегом во вторую машину, – от напряжения у меня задергался глаз, – как понял, прием.

– Вас понял, – захрипела рация.

Через несколько минут француз с перекинутым мешком награбленного добра уже забирался в кузов белой «Тойоты», светившей одной фарой мне в спину.

Наконец, я три раза постучал по крыше кулаком, подавая сигнал водителю, что пора в путь.

Сразу после нас, практически синхронно, тронулись четыре внедорожника гвардейцев. Они шли метров на 50 впереди моей машины в два ряда скучковавшись сформировали неровный прямоугольник. Странно, в столице шла настоящая гражданская война, а дороги были достаточно оживленными. На тротуарах иногда виднелись редкие прохожие. Гражданские автомобили, завидев нашу колонну, прижимались к обочине. В кабинах то и дело мелькали испуганные и одновременно любопытные взгляды столичных жителей.

«История повторяется – сначала как трагедия, потом как фарс», – подумал я и, невесело улыбнувшись, погладил свой АКС.

Мне вспомнились январские события в Грозном в 1995, когда я вот так же выводил из окружения свой батальон. Мне запомнилось лицо чеченца, который в бессильной злобе опустил РПГ, увидев у нас на броне гражданских, вперемешку с ранеными, убитыми и живыми мотострелками 131 Майкопской бригады.

В напряженном ожидании пиздеца прошло еще минут 10.

Наконец, мы выехали на широкий, четырех полосный проспект с опять, хуй пойми, каким названием. До аэропорта оставалось около километра. Вдруг прогремел выстрел, шипяще-рокочущий звук которого указывал, что произвели его с гранатомета. Позади нашей колонны раздался взрыв и, объятый пламенем арьергардный пикап с моими, уже мертвыми бойцами съехал на обочину, снеся дорожный знак. Четыре внедорожника гвардейцев, которые двигались впереди, резко затормозили.

– Огонь, – что было сил, закричал я пулеметчикам.

Из машин, перегородивших нам проезд, стали выскакивать обескураженные гвардейцы. По ним было видно, что они не были готовы принять бой в такой невыгодной для себя позиции. В кузове, где я находился, мощно застучал «Утес». Выпрыгнув из машины, я почувствовал, как горячая гильза ударила меня в ухо.

–Убирайтесь оттуда, – закричал я своим ошарашенным стрелкам, находящимся в автобусе.

Двери будущей огромной микроволновки, отменно готовящей жаркое из человечины, открылись и из салона стали выбегать гражданские вперемешку с моими бойцами.

Прозвучал еще один шипяще-рокочущий выстрел, и задняя часть автобуса подпрыгнула. Раздался жуткий скрежет раздираемого металла. На асфальт полетели стекла и куски истерзанных человеческих тел. Автобус с сотней людей вспыхнул ярко красным пламенем. Раздался еще один взрыв, и над моей головой пролетело колесо с задней оси металлического хлама, который раньше называли автобусом. Меня отшвырнуло в сторону, протащив по битому стеклу и кровавым человеческим ошметкам. Через секунду, придя в себя, я увидел, что с тыла на нас наступают гвардейцы, а зловещий внедорожник ЕО нырнул на обочину, скрывшись за горящим автобусом. Вокруг стоял треск, грохот, крики и стоны умирающих военных и гражданских. Громко лопнуло горящее колесо. Я быстро достал гранату, выдернул чеку, и секунду выждав, бросил в наседавших врагов. Прозвучал гулкий взрыв и практически сразу кто-то закричал. Так могут кричать лишь те, кто испытывает жуткую боль. Осколочные ранения очень болезненны. Смертоносный металл мелкими вкраплениями попадает вам в живот, пах, глаза. Взрывная волна раздирает вам кожу, отрывает конечности, сдавливает до кровавого месива внутренние органы, разрывает артерии. Я быстро перекатился, нащупал свой автомат и, укрывшись за еще живым, истерзанным телом заложника, стал отсекать наступающую в наш тыл пехоту. АКС чуть дернулся, выплюнув несколько пуль. Ближайший вражеский стрелок запнулся и упал лицом вниз. Его ярко-красный берет, с замысловатой эмблемой, покатился и увяз в кусках обгорелой мертвечины, которой все вокруг было просто усыпано. Я еще раз выстрелил, но пули ушли вверх. Мое укрытие, которое, по сути, являлось еще живым человеком, дернулось. Чернокожий мужчина, которым я прикрывался, закричал густым басом. Так умирают быки на бойне. Его лицо было сплошной обожженной маской боли и ужаса. Вся эта фантасмагория происходила среди жуткого запаха горелого мяса, бензина и паленой резины.

Умирающий заложник, за телом которого я укрылся, схватил окровавленной рукой мой автомат, еще раз закричал и задергал кровавыми обрубками, которые у него были вместо ног. В его крике было столько боли, что трудно описать. Не раздумывая, я быстро достал кольт и выстрелил в него в упор. Тело уже отмучавшегося человека дернулось и затихло.

Этот мужчина, ноги которого валялись отдельно, а лицо было похоже на бифштекс с кровью, пришел сегодня утром на работу, чтобы его дети не голодали. Теперь же я использую то, что от него осталось, в качестве укрытия от пуль, которые сыпались в мою сторону, как град.

Быстро спрятав кольт за пазуху, я освободил АКС. Гвардейцы были уже в метрах двадцати, когда я опять открыл огонь. Колено одного вражеского стрелка взорвалось алыми брызгами. Он упал и, схватившись за ногу, закричал. Бегущий рядом с ним стрелок быстро присел и дал длинную очередь в мою сторону. В меня полетели брызги еще не успевшей свернуться крови только что убитого мной заложника. Я вжался в асфальт, а мое сердце бешено застучало.

«Ну вот и все, это конечная», – только и успел я подумать.

Знаете, когда в вас стреляют из более-менее крупных калибров, вы мечтаете лишь об одном – превратиться в микроба, в ебучую инфузорию-туфельку, чтобы максимально усложнить задачу твоему антагонисту. Самое неприятное, что преобразиться в такое крошечное дерьмо еще ни у кого не получилось, хотя я уверен многие мечтали.

Тело мертвого, обожженного и безногого заложника, которое я использовал как щит, сотрясалось от пуль. Я задницей чувствовал, что огонь по мне ведут несколько стрелков и скоро тот кусок мяса, который отделял меня от неминуемой гибели, просто превратится в фарш, ну и я за ним следом.

Подняв руку с АКС, я наугад выпустил остатки магазина в сторону вражеских стрелков. Рожок опустел мгновенно, и я трясущимися руками вставил новый.

«Ну почему все так хуево», – думал я с горечью.

Хотя зачем кривить душой, я знал почему.

«Сам виноват. Неужели бы ты, потомок засраных князей Рюриковичей (вот был бы смех, если какую-нибудь из моих пра-пра-пра-прабабок оприходовал крепостной конюх), будучи на месте головорезов из ЕО, допустил бы организованное отступление тех, за головы которых тебе заплатили. Наемникам из ЮАР плевать на черномазых, которые их и на Родине, я уверен, не хило заебали. Тем более что Бадибанга санкцию на выход террористов из правительственного здания не давал. ЕО подчиняется Кабиле, а не капитану чернокожих гвардейцев», – горькие мысли в моей голове пролетели меньше чем за секунду.

Тем временем, на шоссе стоял такой жуткий треск, что хоть беруши засовывай, причем не только в уши. Оглянувшись на свои оставшиеся два пикапа, я немного обрадовался. Мои пулеметчики отлично обработали конвой, который шел впереди нас. Все четыре внедорожника гвардейцев были изрядно продырявлены очередями крупнокалиберных пулеметов. Один гвардейский «Дефендер» начинал потихоньку разгораться веселым, чуть синеватым пламенем. За это я и люблю дизельные тачки, есть время свалить и не превратится в барбекю. Четыре или пять гвардейцев, укрывшись за своими побитыми внедорожниками, робко отстреливались. Никто не хотел получить порцию свинца из «Утеса». Хотя на их месте было бы разумней отойти на обочину, так как есть хорошее правило – «Если начался бой, всегда ищи укрытие. Машина это не укрытие». Блять, а труп, тем более.

Наконец пулеметы в пикапах моего отряда замолчали, и машины с пробуксовкой рванули вперед, в сторону аэропорта, где Баард должен был поприветствовать их безопасным коридором, Блэк Джеком и шлюхами. Пару секунд спустя, с обочины за моими удирающими подчиненными выехал зловещий джип с эмблемой этих Южноафриканских пидарасов, которые обгадили мне всю малину.

«Ну хули, заибись. Меня то забыли», – подумал я и достал рацию.

– Вы, блять, там охуели что ли, – заорал я по-русски, – Бузиба, твою мать.

Чувствовал я себя в данную минуту, мягко говоря, не важнецки. Представьте такую картину. Я лежу посреди шоссе, среди кусков горелой мертвечины и прикрываюсь… правильно – куском горелой мертвечины. Молодцы, угадали. Но это, как вы понимаете, еще не все элементы данного, ни хуя не простого уравнения. Меня с фронта обстреливают 5/10/15/20 (нужное подчеркнуть) гвардейцев. Даром, что эти обезьяны стрелять особо не умеют. Я не расист, просто привык излагать голые факты, так сказать без купюр. Это опять же ни хера не все иксы и игреки. Кроме всего прочего, мою позицию (если конечно можно назвать позицией то место, где меня сейчас отправят к хитрожопому Карлу Марксу) ярко, даже слишком, освещает горящий автобус. Хотя та доменная печь, в которой сгорело 30 моих солдат и около 40 заложников не имеет право называться автобусом. Ну, если только автобусом с конечной остановкой в аду. Да, Executive Outcomes работают с огоньком, всю душу вкладывают парни. Молодцы, блять.

На некоторое время я почувствовал, что по мне перестали стрелять и тут же высадил, не глядя еще один магазин в сторону врагов.

Забавно, но я был все еще жив.

– Эй ты, скотина, – послышался хриплый голос со стороны позиций гвардейцев, – сдавайся!

Предложение капитулировать, для авторитетности, было подкреплено короткой очередью в мое импровизированное укрытие. Пули впечатались в безногий труп с отвратительным чавкающим звуком.

Как вы догадались, моя задница так и продолжала лежать посреди проспекта имени хуй знает кого. Ярко освещенный горящим автобусом и все так же прикрываясь куском горелого человека, я прикидывал свои шансы выжить. Они были в пределах статистической погрешности. По сути, мне наступил пиздец. Сдаваться чернокожим гвардейцам, чьи родственники сейчас возможно превратились в люля-кебаб – это хуже, чем самоубийство. Как минимум отрубят все конечности, включая хер, и бросят истекать кровью в ближайшую канаву, к которой тут же набегут чернокожие малолетки в целях обоссать белого человека.

– Русские не сдаются, – крикнул я громко (даже как-то истерично) на своем родном языке, – идите на хуй!

Вот никогда не думал, что буду нести такую херню. Всегда полагал себя свободным от националистических предрассудков. Ан нет, все равно вылезло. Наверно, у всех русских есть какой-то дефект в генетическом коде. Могут часами пиздеть, какая их страна – говно, какие начальники – мудаки и какие дороги хуевые, но как только с ними согласится иностранец, тут же набьют ему ебальник.

Переложив кольт в кобуру, и удобнее перехватив АКС, я приготовил две последние гранаты. От страха жутко хотелось срать, а внутренности жгло от предчувствия того, что их просверлит неумолимый свинец.

«Как же страшно, блять», – подумал я и, быстро выдернув две чеки с секундной задержкой, швырнул в гвардейцев две РГД. Недалеко раздались два мощных взрыва, и я, уже будучи на ногах, бросился бежать прочь с проспекта, опустошая не глядя магазин автомата в сторону замешкавшихся врагов. Пули гвардейцев застучали по корпусу автобуса и по асфальту. Мою трапецию обожгло, и по спине прямо в трусы потекла горячая кровь. Не обращая внимание на царапину, (которая скорей всего была вызвана осколком моей же гранаты) я бежал что есть сил. Перед глазами была лишь пелена, сквозь которую я видел спасительную жилую застройку из трущоб и пятиэтажек. Позади слышались крики и ругательства на французском и еще какие-то гортанные вопли. Фары пикапа гвардейцев осветили обочину, пальмы в дорожной пыли и желтую сухую траву, по которой я бежал. Когда влетев в район трущоб и поскользнувшись в каком-то дерьме, я упал в неглубокую, пахнущую помоями и тухлятиной канаву, в голове задергалась мысль: «Получилось. Получилось, вашу ж мать».

Ускорившись до максимально возможного, я оставлял позади преследователей. На машине гвардейцы не могли проехать в лабиринте глинобитных, металлических, фанерных домиков и меня пытались догнать лишь пешие стрелки, а это, поверьте непросто. Преследовать вооруженную цель всегда опасно и волей–неволей любой сбавит темп. Я же свою очередь уже ничего не боялся, и чуть ли ни с наслаждением нырнул в спасительные улочки одноэтажной Киншасы.

На часах была полночь, и я сбавил темп, пробежав без перерыва еще около километра. Вскоре я начал замечать, что дома вокруг выглядели вполне прилично, хотя все еще были одноэтажными. Изредка лаяли дворовые псы. Легко перемахнув через палисадник из веток, я направился к небольшому облупленному домику. Он располагался в глубине двора и был идеальным местом для обороны, если гвардейцы пронюхают, где я залег.

Острый запах псины ударил мне в нос, и приличных размеров собака с рычанием бросилась на меня. Рефлекторно я ударил пса автоматом, который держал в левой руке. Получив в нос, собака заскулила и, забившись в конуру, стала громко лаять. Вздохнув, я примкнул штык-нож к АКС и с силой ткнул несколько раз в глубину собачьего убежища. Я любил собак, но пес своим лаем мог привлечь внимание моих недругов. Лишь после четвертого удара пес прекратил визжать и затих. После убийства собаки на душе стало погано, и я сходу, как бы злясь на дом, который я выбрал, выбил дверь ногой и зашел в темное помещение.

В глаза бросилась нищета интерьера и испуганная чернокожая женщина, которая обнимала трех малолеток. В полумраке трудно было различить все детали. Пройдя к столу, я чиркнул зажигалкой и, заметив свечу на столе, зажег ее и уселся в ободранное кресло, которое под моим весом противно скрипнуло. Царапину на спине сразу защипало от пота. Не отрывая взгляда от хозяйки дома я выпил воды из фляги и, прикурив сигарету, уставился на нее. В молчании прошло минут пять. Негритянка сидела всё так же, забившись в угол, и с ужасом смотрела на окровавленный штык моего АКС. Опомнившись, я снял штык и засунул его в ножны.

Вдруг из-под черного одеяния негритянки стали появляться черные кучерявые детские головки. Пиздюков было трое. Все были мальчики. Старшему было около пяти, а младшим, которые были близнецами, около трех. Вся эта компашка уставилась на меня со страхом и любопытством. В целях разрядить обстановку и успокоить жильцов дома я достал плитку горького шоколада (которую изъял из премьерского бара) в какой-то хитрой глазури, не позволяющей растаять вкусняшке в этой жуткой жаре, отломив три примерно равных куска положил лакомство на стол.

Быстрее всех сообразил старший пизденышь. Он шмыгнув как мышь схватил добычу и, сверкая ребрами, нырнул обратно в складки мамкиного одеяния. Вскоре раздалось чавканье и все трое маленьких конголезца уставились на меня перепачканными лицами. В их глазах уже не было и тени страха. Достав оставшийся шоколад, я положил его на стол, вместе с сотней долларов.

– Я капитан повстанческой армии генерала Ондекана, – наконец заговорил я, – мне необходимо отдохнуть и перевести дух.

Ужас в глазах негритянки, которой на вскидку было лет 20–30 прошел. Однако прежний страх сменило беспокойство. Она же не могла не понимать, что меня ищет полиция и нацгвардия, а если начнется бой, то домочадцам мало не покажется.

Хозяйка дома вскочила, и быстро схватив шоколад и сотню зеленых, нервно заговорила. По оборотам речи я понял, что она из тутси.

– Вам нельзя здесь находиться, – говоря со мной, она прижимала к себе близнецов, а ее фразы были похожи на мольбы, – здесь вас могут найти солдаты и тогда всех нас убьют.

Пока она заклинала меня уйти, ее мелкие пиздюки, доедая шоколадку, мысленно ощупывая мои карманы, с надеждой глядя на каждую складку моей гимнастерки.

Негритянка вдруг поставила на пол сыновей и метнулась к шкафу.

– Вот, – она держала в руках серебристый ключ, – это квартира, в которой я работаю горничной.

Я скептически посмотрел на ее нелепый способ от меня избавиться.

– Хозяина нет, – продолжала тараторить взволнованная женщина, – он белый, такой же как вы, сейчас в отъезде.

Она говорила искренне, и я это чувствовал, да и не все ли мне равно.

– Квартира недалеко, – продолжала она, – в двух кварталах.

Молча взяв ключ, я направился к выходу.

Выйдя из лачуги, я еще раз с сожалением взглянул на собачью конуру, где заснул вечным сном верный друг человека.

«Все собаки попадают в рай», – грустно улыбнувшись, подумал я.

Мотая на пальце ключ от квартиры, где меня ждал долгожданный отдых и горячая ванна, я не торопясь, направился к новенькой кирпичной девятиэтажке, которая возвышалась над убогими хижинами, как замок феодала в средневековой Европе. Город уже спал, лишь изредка слышались выстрелы из автоматического оружия, лай собак, смех пьяных жителей и иногда плач детей.

Легкий ветер качал пальмовые листья на крышах убогих хижин. В воздухе пахло отбросами, падалью и безнадегой. Я шел не торопясь, и обдумывал план действий. Надо помыться. Обработать, зашить и перевязать раны. Немного поесть и поспать. Сориентироваться по карте и, связавшись с Баардом, пробиться к терминалу.

«Дай Бог, чтобы парни все-таки выжили», – думал я, коря себя за оплошность, которую допустил.

Нет ничего хуже для командира, чем потеря личного состава.

«Сам виноват. Не хер, было строить из себя Дон Кихота. Остался бы в пикапе и все. Стрелков в автобусе все равно было не спасти… Гребаное ЕО», – невеселые мысли блуждали в моей голове.

Вдалеке послышалась музыка, и метров через 50 я увидел семь или восемь негров, сидящих на корточках около ржавой бочки, в которой горел костер. В воздухе явственно запахло канабисом, дешевым пивом и жареными бананами. Не прибавляя и не сбавляя шагу, я шел мимо них в сторону заветной многоэтажки.

Африканская гопота, завидев одинокого путника, уставилась на меня. Некоторые встали. Эти движения местной босоты не нарушили движение косяка по кругу.

Положив ключи в карман, я достал сигарету и попытался прикурить. Пару раз чиркнув зажигалкой я понял, что бензин в ней закончился. Выругавшись, я стал ощупывать карманы, мельком взглянув на черномазых. Приглушив музыку, они все как один уставились на меня.

– Эй, голубоглазка, – самый мелкий гопник с лицом похожим на морду гиены показал мне зажигалку.

Закинув ремень автомата на шею, я сменил режим огня АКС с одиночного на автоматический и, не торопясь, направился к отдыхающим нигерам. После моих манипуляций с оружием в толпе послышался лязг затворов. В воздухе повисло напряжение. Взгляд мелкого заводилы, который предложил мне прикурить, стал жестким, но мерзкая ухмылка на лице осталась. Подойдя к главарю я осторожно взял зажигалку и, прикурив сигарету, вернул огниво владельцу. Все это время мой указательный палец лежал на спусковом крючке автомата.

– Че, брат, – мелкий осмотрел меня с ног до головы, – с подружкой поссорился?

Вся толпа загоготала диким смехом, некоторые завизжали и стали давать друг другу краба. Один здоровый негр, смеясь, стал хлопать мелкого по спине.

«Долбаные укурки…» – подумал я и тут же отшутился.

– Твоя мамка сегодня не в духе, – я чуть улыбнулся, выпуская дым.

Повисла тишина. Все ржащие до этого негры резко прекратили сотрясать воздух.

Глаза мелкого бандита заблестели, и он медленно встал. В руках у некоторых нигеров показались пистолеты.

– Надеюсь, ты ей заплатил, а то она мне сотку торчит, – быстро ответил мелкий и заржал как лошадь. Вместе с ним захохотали остальные бандиты. Некоторые били себя по ляжкам и визжали как тропические свиньи. Напряжение резко спало.

Я, молча, смотрел на этот цирк уродов.

«Нехуя они обдолбились», – подумал я и невольно улыбнулся, глядя на бесшабашных местных жителей, у которых не было многого, но позитива имелось в избытке.

На всякий случай, уточнив адрес, я покинул компашку укуренных нигеров, попрощавшись с каждым в стиле конголезской гопоты – у меня на Родине это называется дать краба. Не знаю за кого они меня приняли, да и не хочу знать. Все мои мысли были сконцентрированы на заветной берлоге, в которой я смогу хоть на время перевести дух, поесть, помыться и немного поспать. Лишь спустя некоторое время я стал понимать, что играл с огнем. Сделай я неверное движение, ошибись интонацией и вполне себе мог закончить свои дни в горящих покрышках со столичной свалки. Я рисковал, сам не знаю зачем. После потери своего отряда что-то во мне надломилось, необъяснимое чувство фатума обволакивало душу холодным безразличием к прошлому, настоящему и грядущему. Вызывать по рации парней я не стал. Гвардейцы могут перехватить сигнал, определить место моей дислокации и тогда мы все погибнем. Оставалось одно – пробиваться самому. Но сначала отдых. Я не спал нормально уже несколько суток и понимал, что добром это не закончится. Мне необходимо передохнуть, и чем скорей, тем лучше.

По извилистым узким улицам, усеянным отбросами и собачим (нет) дерьмом, я шел еще примерно минут 20. Наконец подойдя к высоким кованым воротам с калиткой, я нажал кнопку домофона. После минутной задержки гнусавый голос спросил у меня фамилию и номер квартиры. Ответив так как меня научила негритянка – горничная, я мотая ключ на пальце, вошел в распахнувшуюся дверь, пересек парковку, прошел в парадный вход здания и подмигнув сонному консьержу в бабочке и бардовой жилетке , зашел в лифт. Это было настолько тупо, что я улыбнулся сам себе в зеркале тесной кабинки. Хотя мой внешний вид просто кричал о том, что владельцу одежды, которая была на мне одета, в последнее время было ой как не сладко. Обслугу элитной многоэтажки можно понять. Мы белые зачастую для конголезцев все на одно лицо. Ну, а то что я в крови и вооружен до зубов… Да мало ли. Может я наемник из ЮАР или местный силовик или еще кто. К белым в Африке относятся по-особому. У голубоглазых (нигеры так всех белых называют) есть деньги или стальные яйца, а иногда все это в совокупности. Без этого белому человеку на черном континенте делать нечего. Белые в Африке лечат и калечат, созидают и разрушают, грабят и одаривают отверженных «дикарей», которые никому не нужны, даже самим себе. Негров слишком много для того, что бы они жили счастливо и некоторые бледнолицые успешно решают эту проблему.

Выйдя на 7 этаже я, чуть помедлив, нашел заветную квартиру под номером 58 и вставив ключ в замочную скважину, наконец, оказался в приличной студии метров на 50. Дом был не для бедных, впрочем, как и квартира. После всего дерьма, в которое меня окунула судьба за последние несколько дней, все, что произошло, казалось каким-то кошмаром. Быстро скинув берцы, грязную, окровавленную гимнастерку, воняющее мочой и адреналином нижнее белье я бросил разгрузку и оружие на двуспальную кровать, застеленную черным мохнатым пледом. Глубокая рана на верхней части спины ныла и, посмотрев в зеркало, я понял, что надо зашивать. Вздохнув, я взял аптечку и направился в большую ванную комнату, которая сверкала желтым кафелем. Спустя несколько минут я уже лежал в наполненной горячей водой ванне. Все раны и царапины тут же зажгло, но это не испортило мне удовольствие. Понимаете, когда человек не может несколько дней принять душ, одновременно находясь по уши в дерме, то он по-особому воспринимает простые бытовые радости. Лежа в горячей воде, я поймал расслабуху и, впав в полудрему, стал вспоминать свою жизнь.

———————————————-

После тяжелой, изматывающей тренировки контрастный душ это нечто, особенно когда ты молод. Когда тебе 17 лет, то вся жизнь впереди кажется бесконечным приключением, где главное действующее лицо – добрый, справедливый и удачливый герой – это ты сам.

Тело приятно ныло, а на душе было светло и радостно от того, что ты сегодня сделал все правильно. Сегодня на спарринге мне достался трудный партнер. Тяжелей килограммов на 20. Мой тренер любил проверять своих воспитанников на наличие душка, и с первых дней новичков он ставил на жесткий и зачастую неравный спарринг. Хотя по мне так все по глазам видно. Но сэнсэй (если в боксе это понятие приемлемо) практик до мозга костей и одним взглядом его не впечатлить.

С моим весом  в 70 кг (хотя для 17 лет это гуд) у меня было мало шансов выстоять против опытного громилы…

Мои размышления были прерваны глухим звоном разбивающегося стекла.

Обмотавшись полотенцем, я как был, мокрым выскочил в большую комнату дедовской двухкомнатной хрущёвки.

Кинескоп черно-белого телевизора был разбит, а мой дед по отцовской линии, безногий инвалид Великой Отечественной, валялся на полу и трясущимися руками пытался разорвать цветастый половик. В его глазах стояла ярость и бессилие, а изо рта текла пена.

Быстро сориентировавшись, я схватил деревянную ложку и вставил в его рот наполненный редкими желтыми зубами. Деда трясло и корежило, а рваные треники были обильно пропитаны мочой. Такие припадки с ним случались нечасто, лишь тогда, когда он испытывал сильный стресс. Иногда дед мне, еще маленькому, рассказывал о войне и сильно ругался, когда смотрел советские военные фильмы.

– Родион, – ворчал дед, – это все неправда.

– Что не правда, деда? – спрашивал я заинтересованно.

– Не воевали так, внук, – дед, даром, что княжьих кровей, закручивал самокрутку, и под ворчание бабки рассказывал очередную историю про рядового Старикова.

– Сидим, значит, мы. Изготовились к атаке. Кто-то крестится, кто-то, молча, смотрит в пустоту. Таких обычно убивает. Много раз замечал. Такие как будто понимают, что все, конец им.

Дед хитро прищурился, и его старческое лицо избороздила паутина морщин.

– Так вот, сынок, – взгляд деда стал пустым и страшным, – взводный наш, молодой парень лет 19, достал ракетницу и выстрелил вверх. Мы рванули. Нашу роту на прорыв бросили первой. Бежим. Страшно. Впереди неизвестность. Может быть смерть, а может быть и покалечит, – дед подмигнул и подергал своей культей.

– В общем, на минном поле мы оказались, – дед, прищурив глаз, затянулся самокруткой, – начальство решило саперов не привлекать, долго ведь…

———————————————

Спину обожгло болью. Лежа в ванной, в полудреме я сдвинулся вниз и зацепил края раны на спине. Вода окрасилась алым.

«Надо зашивать», – вздохнув, подумал я и достал изогнутую иглу и капроновые нитки.

После десяти минут боли я залатал рану, а потом с удовольствием побрился и немного подравнял волосы на висках. Наклонившись над раковиной, я взглянул в глаза своему отражению. На меня смотрел молодой, 30-летний мужчина, с правильными чертами лица, русоволосый и зеленоглазый, как дорогая французская куртизанка. Мощный загривок и взгляд намекали, что по ту сторону зеркала на меня смотрит боксер, а нос с горбинкой и шрам, деливший левую бровь на две части, просто кричали об этом.

Звук мощного пылесоса вывел меня из состояния сладкого самолюбования.

«Вот это поворот. Спокойно. Если враги или хозяева, то увидев на кровати оружие, они вряд ли будут, первым делом, заботится о чистоте ковров», – после этих мыслей я обмотал свои бедра большим банным полотенцем.

Выйдя из ванной, я увидел молодую негритянку в желтом халате – униформе, которая старательно занималась химчисткой ковролина. Им была устелена вся квартира–студия. Увидев меня, стоящего в проеме двери, она выключила громоздкую шумящую конструкцию.

– Месье, – быстро заговорила она, – в компании мне сказали, что Вы будете в отъезде, прошу прощения за беспокойство.

Она стояла и немного смущенно смотрела на меня голого, ведь член был прикрыт только махровым полотенцем.

– Ничего, ничего, – махнул я рукой, – занимайтесь, поездка по техническим причинам сорвалась.

«Химчистка ковров», – подумал я и прошел вглубь комнаты к шкафам.

Негритянка, разглядев раны на моем теле, слегка напряглась, что, однако, не помешало ей вновь приступить к работе.

Меня порой немного поражали привычки конголезцев не лезть в чужие дела и не задавать лишних вопросов. У меня в России все совсем иначе. Всем всё, блять, надо узнать, вынюхать и распиздеть. А здесь… Пришла на хату чистить ковры. На полу гимнастерка в крови. На кровати калаш. Мужик голый весь в ссадинах и ранах. Хотя я белый. Я уже вам говорил, что негры нас воспринимают по-особому.

Подойдя к холодильнику,  я обнаружил кучу приправ, соусов и ни грамма еды. Выругавшись,  я прошел к бару и, налив себе половину стакана вискаря со льдом, стал дальше изучать содержимое квартиры. Так и ходил со стаканом и сигаретой.

«Такс. Одежда, костюмы, галстуки, рубашки», – воспроизводил я в уме все то что видел в холостяцкой квартире. Знаете, как я угадываю, что в хате мужчина живет один? Мне даже в ванную заходить не надо. По идеальной чистоте и лаконичности интерьера. Немного зауважав хозяина квартиры за прекрасный гардероб, я стал примерять одежду и смотреть размер обуви. Мой респект холостяку взлетел до небес, когда я понял, что цивильная одежда мне приходится в пору. Ботинки были чуть великоваты, но это не проблема. Все манипуляции с осмотром помещения проходили под гул пылесоса. Посигналив чернокожей, я попросил выключить аппарат.

Сразу стало тихо и хорошо.

– Мадемуазель, эээ, – начал я.

– Глория, – с кокетливой улыбкой ответила девушка.

– Не могли бы вы привести в порядок мою одежду, – я указал на свой уделанный камуфляж и белье, – я доплачу.

Для ускорения мыслительного процесса я подошел к ней и быстро положил 50 долларов в карман ее халата. Негритянка немного отшатнулась от меня, но как только купюра уютно устроилась у новой хозяйки, работа опять закипела.

Девушка быстро подобрала мое тряпье и, придирчиво его осмотрев, стала заниматься новым заказом, используя свою чудо технику.

Тем временем я расположился в кресле и, допив вискарь, всеми фибрами души наслаждался уютом обеспеченной жизни не известного мне белого холостяка. Шум чистящей аппаратуры ничуть не портил удовольствие, которое поверьте было безграничным. Сидеть в кресле, чистым, чуть пьяным было очень приятно. Просто сидеть и курить. Прикурив еще одну, какую-то коричневую, ароматно пахнущую сигарету (пачка лежала на журнальном столике) и налив себе еще пойла, я почему-то вспомнил бельгийку. Улыбка сама собой появилась на моем лице.

———————————————

– Мадам уже достаточно, – я попытался вырвать фляжку с коньяком из цепких пальцев уже не трезвой сотрудницы миссии Красного Креста.

«Коньяк пьет как лошадь на водопое», – подумал я, раздражаясь. Вдруг блондинка схватила меня за шею обеими руками и впилась своими губами в мои. От такого резкого перехода, я, признаюсь, немного растерялся, и рука сама собой легла на рукоятку кольта. Это дало фору хитрой и очень соблазнительной девчушке застать меня врасплох. Ее дыхание отдавало парами крепкого этанола, но все это было уже неважно. Она залезла мне на колени и, обхватив бедрами мой торс, уже расстегивала китель. Ни один мужчина не останется равнодушным, когда на нем сидит голая, молодая и весьма сексапильная женщина. Схватив ее за бедра, я повалил блондинку на спину. Она чуть взвизгнула и, раздвинув ноги под максимальным углом, закусила нижнюю губу. Ее глаза жадно блестели. Схватив ее за ягодицы обеими руками, я вошел в нее. Мой длинный меч она сама направила в свои влажные ножны.

Ну что тут скажешь. Она выгнулась и охнула. Размерчик у меня, что надо. Нет, поймите, я не выебываюсь и у меня не 25. Сантиметров 18 или чуть больше, но многим бабам этого очень даже много. Я входил в нее грубо, резко, как бы стараясь проникнуть все глубже и глубже. Блондинка потекла, как мочалка и стала вскрикивать с каждым ударом моего молота по ее влажной и слегка заросшей наковальне. Я ускорялся. Она кричала и, извернувшись, укусила меня за плечо. Высвободив руку, я схватил бельгийку за горло и, прижав ее голову к потертой коже автомобильного сидения, продолжил свою яростную атаку.

Признаюсь вам друзья, я никогда не пытался сделать приятное бабе, когда ее трахал. Меня всегда удивляли те, кто интересовался всякими клиторами, точками G и прочей хуетой. Я просто трахал женщин в свое удовольствие. Понимаете, баба либо течет, либо не течет, третьего не дано. Некоторые мои знакомые индивидуумы (ходят слухи) даже пизду вылизывают своим бабам, чтобы доставить им удовольствие. Ну что я здесь могу сказать. Ну, пиздец же.

Бельгийка орала все громче. Я еще чуть сдавил ей шею, одновременно продолжая акт сексуальной агрессии. Ее соски стояли торчком, и были красными как спелые вишни. Блондинка чуть дернулась, и я почувствовал, что мышцы ее влагалища расслабились. Я же продолжал и дальше терзать ее внутренний мир, который был не столь глубок. По крайней мере, для моего пениса. Девушка утробно закричала, и, резко дернув тазом, с силой обхватила меня бедрами и завибрировала всем телом. Из ее рта потекла слюна, а под ее ягодицами я ощутил влагу. Все. Спазм прошел по моему телу. Я закончил. Бельгийская роса смешалась с российским дождем. Навалившись на блондинку, я застыл в сладком оцепенении, чувствуя членом, как стенки ее влагалища еще вибрируют, впитывая мое семя. Из дремотного состояния меня вывел то ли укус, то ли поцелуй в шею. Открыв глаза, я увидел лицо улыбающейся и немного усталой бельгийки.

– Роуз, – прошептала она.

– Что, – я немного не догонял.

– Меня зовут Роуз, капитан, – прошептала блондинка и игриво куснула мой палец.

——————————————————-

Открыв глаза, я вытер слюни. Шум аппаратуры, с помощью которой Глория приводила мою гимнастерку в порядок, не помешал мне вздремнуть минут 20. Когда нет времени на сон я практикую именно этот способ – спать каждые 4 часа по 20 мин. Это реально работает.

Негритянка отложила в сторону шланг парогенератора и взглянула на меня.

«А она ничего так», – подумал я, почесав вставший хер.

В животе заурчало, а от алкоголя и табака было уже тошно. Жутко хотелось есть. Сняв трубку телефона, я позвонил в столичную справочную службу и записал телефон службы доставки еды.

– Глория, поужинаешь со мной? – спросил я негритянку и с удовольствием отметил, что она стесняется смотреть на бугор поднимавший мое полотенце.

– Нет месье, – девушка опустила глаза – я не голодна, если вы позволите, я пойду.

Она неуверенно переступила с ноги на ногу.

– Я настаиваю, – вытащив лежащий рядом кольт, я брякнул им о журнальный столик.

В черных глазах негритянки мелькнул страх, и она, молча, села на краешек кресла, положив ладони на свои колени.

Удовлетворенно хмыкнув, я позвонил в службу доставки и дождавшись ответа оператора стал надиктовывать заказ.

– Жареные бананы с фасолью и рыбой ндакала (т. е. анчоусы), свинина на банановых листьях, политая лимонным соусом, немного пили-пили (острый перец), пару фу-фу (булочка из кукурузной муки) и Сосо на Лосо (курица с рисом) 100 порций, – я улыбнулся, предвкушая, как удивится принимающий заказ.

– Сколько? – переспросил меня женский голос.

– 100 порций Сосо на Лосо, – я взглянул на негритянку, она была очень милой (для негритянки), – и пачку презервативов.

——————————————-

– Ешь давай, – сказал я впавшей в ступор чистильщице ковров, – ну или пей.

Налив Глории полстакана виски, я заставил ее выпить все залпом.

– Муж, дети есть? – спросил я свою жертву, облизав жирные пальцы.

Девушка помотала головой. У нее был такой вид, будто рядом с ней сидит людоед.

– Встань туда, – я показал стволом кольта на середину комнаты.

Она послушно встала туда,  куда я указал.

Налив себе колы со льдом и немного пойла, я закурил и стал рассматривать негритянку, как работорговец на рынке.

Большие губы, черные глаза, стройные ноги (ну и естественно, маленькая грудь), тонкая талия и длинная шея.

«Неплохо, неплохо», – думал я, рассматривая объект своей сексуальной агрессии.

– Раздевайся, – тихо сказал я и затянулся сигаретой.

Негритянка испуганно замотала головой. Меня это взбесило и, вскочив с кресла, я влепил ей пощечину.

Знаете, почему люди, которые приходят с войны, не могут интегрироваться в социум? Все просто. Мы побывали там, где жизнь равна стоимости одного патрона. Что для нас женская сексуальная неприкосновенность, если мы видели изуродованные тела женщин? Мы, цепные псы войны, слишком ясно осознаем условность человеческой жизни, культурных установок, моральных норм и правил мирной жизни. Для нас каждое мгновение может стать последним. Так зачем себя ограничивать! Я захотел эту молодую негритянку и возжелал ее тела, следовательно, оно будет моим.

Не знаю, что на меня нашло. Внутри сидела какая-то злость из-за проебанного рейда, из-за гибели своих, достаточно неплохих и дисциплинированных солдат. Девушка упала на колени и зарыдала. Слезы потекли по лицу.

– Заткнись, – грубо крикнул я ей, и, схватив за халат, швырнул ее на кровать.

– Не надо, – шептала девчушка, – прошу Вас.

Я резко распахнул ее униформу и пуговицы отлетели в разные стороны. Привычный запах черного женского тела защекотал ноздри. У негритянок особая кожа, она отличается от кожи европеек. Она более гладкая и упругая. Сорвав нижнее (достаточно дешевое) белье я еще раз, уже не сильно, ударил ее по лицу ладонью. Она прекратила выть и только тихо заскулила, как побитая собака. Надев презерватив я раздвинув ей ноги и, немного поводив членом по розовым, пухлым губам влагалища, резко вошел в нее. Негритянка вскрикнула. Ее глаза расширились, и она, схватившись руками за мою задницу, стала вскрикивать с каждым толчком. Я входил в нее, одновременно хватая и сдавливая пальцами ее соски, а негритянка мощно подмахивать мне тазом.

Черное и гладкое как мрамор тело Глории содрогнулось, и она утробно завыла, попутно впиваясь ногтями мне в задницу. Я же в свою очередь еще не закончил и продолжал рвать ее молодое тело. Негритянка выгнулась и мышцами влагалища, сжав мой член, задергалась.

«И не надейся, я еще не закончил», – подумал я со злостью.

На личном примере я много раз замечал, что во время изнасилований, особенно публичных, бабы быстрее испытывают оргазм. Вообще, есть что-то брутальное в том, чтобы трахаться прилюдно, особенно на глазах связанного, избитого мужа. Это как легальная месть самки за слабость самца. Природа четко расставляет приоритеты – потомство имеет право оставить лишь сильный.

Глория, вся потная, раскрыла рот, в котором блеснули белые зубы.

– Голубоглазый дьявол, – закричала она, – ну чего же ты медлишь.

– Заткнись, мать твою, – парировал я и, перевернув свою жертву, поставил ее раком.

Глория уже не сопротивлялась, а послушно выгнув спину, ждала пока мой член войдет в нее сзади. От былой скромной девушки не осталось и следа. Предо мной раскорячилась ебливая сука, ждущая пока незнакомый белый трахает ее, как последнюю шлюху.

Я стал водить своим твердым пенисом по ее влажным (даже чересчур влажным) половым губам. Неглубоко входя и тут же убирая член из ее влагалища, я довел ее до исступления. Негритянка попыталась сама залезть на мой хер, но я удерживал ее задницу на расстоянии. Постепенно она опять пришла в состояние половой ярости.

– Ну, давай, давай же, – закричала она.

Ее мучения вызвали у меня злорадную ухмылку и желание порвать ей все, что можно. Еще немного подразнив негритянку своим членом, я с силой вошел в нее. Глория охнула и завыла. Я начал двигаться, убыстряя темп, доводя негритянку до исступления. Все мое тело стало легким, по коже прошла сладкая дрожь. Все. Мы кончили практически одновременно. Глорию трясло, и ее черные ягодицы, покрытые вязким потом, чуть вибрировали. Я завалился на бок и негритянка, повернувшись ко мне, подвинулась вниз и, сняв презерватив, стала вылизывать мне член. Мелочь, а приятно.

Дождавшись пока пройдет гигиеническая процедура, я встал и, закурив, налил себе колы.

– Я сейчас ухожу, – я сделал пару глотков и выпустил дым, – сидишь здесь до утра, а потом можешь уходить.

Глория лежала на кровати абсолютно голая, наблюдая, как я одеваюсь.

– Как тебя зовут, белый дьявол, – спросила она, подняв бровь.

– Тебя не касается, – буркнул я, складывая в две походные сумки провиант для парней, чистую форму и оружие с боеприпасами.

Наконец все было собрано. Я даже нашел брелок сигнализации от автомобиля.

«Просто не верится. Такая удача настораживает», – тревожная мысль запрыгала в черепе, как мяч от пинг-понга.

Встав перед зеркалом, я поправил светлый льняной костюм и белую рубашку. Засунул за пояс свой кольт и посмотрел на часы. В отражении на меня смотрел успешный, 30 летний мужчина. Прилично одетый, слегка небритый и чертовски привлекательный.

Выйдя в коридор, я закрыл дверь и, сломав ключ в замке, направился к лифту.

Было почти 4 утра. Начинало светать. Пройдя мимо почему-то встревоженного консьержа, я вежливо кивнув этому немолодому негру, вышел на парковку.

Достав брелок, я несколько раз нажал на кнопку. В метрах 20 от меня заморгали фары кремовой «Тойоты Краун». Я улыбнулся, так как сам я родом с Дальнего Востока и любил праворульных япошек, как Бог евреев.

Сложив амуницию и продовольствие на задний диван, а автомат и два запасных магазина на переднее левое кресло японского бизнес-седана, я завел двигатель. Далее я поправил зеркало заднего вида, в котором тут же узрел консьержа. Эта черномазая старая паскуда очень подозрительно смотрел в мою сторону, держа в руках трубку телефона.

Вздохнув, я немного помедлил и взял рацию. С того момента, как я отбился от своих людей, прошло часа три. Я с удовольствием погладил дорогую ткань, из которой был сшит пиджак.

«Ищущий да обрящет», – подумал я и нажал кнопку радиостанции.

– Это первый, прием, – рация молчала, и я вызвал еще, – Старк вызывает Баарда, прием.

Рация молчала. На меня стало наваливаться тоска.

«Неужели ушли… Или погибли», – понимание того, что я теперь один наваливалось тяжким бременем на мой мозг.

Двигатель Крауна приятно урчал, а я курил и нервно кусал губы. Я не был готов к полному фиаско.

Наконец рация зашипела.

– Это Старк, приём, – возбужденно закричал я.

–  Слышу Вас, капитан, – в эфире загудел голос лейтенанта Баарда, – мы думали, что тебе конец.

– Со мной все нормально, – я быстро заговорил, – обеспечь мне безопасный коридор, скоро буду на гражданской светлой машине, прием.

– Вас понял, капитан, – неторопливо ответил бельгиец, – Северный терминал, подъезжай, прикроем.

 

 

 

ГЛАВА VII. EO

 

Остановив у ворот элитной парковки угнанный Краун, я чуть посигналил. Прошла минута, вторая. Наконец, ворота медленно распахнулись и я выехал. В глаза бросился спешащий к элитной многоэтажке внедорожник, в которой я провел (признаюсь отличные) четыре часа. В черном Патроле сидели пятеро военных, которые все как один стали пожирать глазами меня и мою угнанную «Тойоту».

«Блять», – подумал я, когда увидел эмблему ЕО на водительской двери «Ниссана» и прибавил газу, пытаясь затеряться в узких улочках трущоб Киншасы.

Прошло несколько минут, и я с тревогой увидел в зеркале заднего вида зловещий «Патрол». Тот самый, на котором наемники из ЮАР спровоцировали мясорубку на проспекте несколько часов назад.

«Ну, так и есть. По мою душу. Старая ты паскуда. Сдал меня урод», – я со злостью ударил по рулевому колесу, вспомнив подозрительное поведение консьержа.

Странно, что меня вообще выпустили с парковки до приезда волкодавов из Executive Outcomes. Наверно, просто консьерж зассал. Ведь продержи он меня перед воротами чуть дольше, то ни что тогда не помешало бы мне раскидать мозги черного паскудника и открыть ворота самому.

«Думай, Стариков, думай», – паники не было. Отнюдь, я уже прикидывал, где остановлюсь и выебу этих членососов, разбивших мои влажные мечты вернуться со своими людьми на базу целыми и невредимыми.

Вдруг в мою голову пришла мысль и я, злорадно заулыбавшись, свернул в знакомый проулок. Старые приятели сидели там же, где я с ними попрощался несколько часов назад.

– Воу, воу, голубоглазый, – гиенолиций нигер, которому «мамка торчала сотку», присвистнул.

Открыв стекло водительской двери, я наслаждался произведенным эффектом. Компания из дюжины укуренных черномазых гопников окружили мою тачку. Что характерно, Патрол наемников остановился в пятидесяти метрах от меня. По всей видимости те, кто за мной охотились, хотели сначала понять, та ли рыба попала  к ним в сети. В том, что они меня спеленают, живым или мертвым, они конечно не сомневались. Проблема была в том, что если консьерж ошибся, и я окажусь собственником элитной недвиги, то у ЮАРовских наемных псов будут неприятности. По сути, им нужно выяснить, кто я и лишь потом меня убить. Ну, или спровоцировать меня, а потом убить.

– Парни, – спросил я тоном заговорщика, – жрать хотите?

– Даааааа, – дружно заорали укурки и, не дожидаясь особого приглашения, открыли задние двери «Крауна». Поднялся жуткий шум, как будто стадо диких свиней пару дней не жравших, увидело пищу. Ну, это понятно, укурыши всегда голодны, тем более вдобавок они еще и негры.

– Налетай, – негромко приговаривал я, смотря в заднее зеркало, – налетай, ребята.

Наемники в «Патроле» встревожились и вышли с оружием. В руках у каждого были вороненые М-4. Все как один рослые, чистенькие, белые громилы в песочных дорогих камуфляжах. А вокруг меня по-прежнему стоял гвалт. Негры стали спорить и драться между собой. Один лысый качок подбежал к машине, растолкав товарищей, достал порцию курицы с рисом и тут же начал есть руками. Нигеры окружили мою машину и с блаженными улыбками уничтожали провиант, который я приготовил для своих парней окруженных в терминале. На глянцевый капот упали куски курицы. Вздохнув и сокрушенно помотав головой, я потянулся за АКС и громко, так чтобы наемники из ЕО меня расслышали закричал.

– Helpme! Helpme! Robbery, (помогите, помогите, грабят) – на плохом английском кричал я, – ешьте, ешьте парни, – одновременно приговаривая на французском.

Раздался хлопок. Лобовое стекло и капот моей тойоты окрасился красным. Мозги одного голодного ниги смешались с рисом и курицей. Чернокожая гопота присела на измену в прямом и переносном смысле. Раздался еще один выстрел, который досыта накормил следующего чернокожего любителя покурить и пожрать нахаляву. Что тут скажешь. С 50 метров трудно промазать с карабина. Негры рассосались кто куда. Укурки, достав пистолеты и непонятно, откуда взявшиеся калаши, стали стрелять в напавших на них наемников. На это и был расчет. Я специально втянул в свои разборки местных и теперь у меня появился отличный шанс поквитаться с любителями апартеида.

На улице завязался бой, в котором негров стали отстреливать, как в тире. Наемники из ЕО, сформировав две неравные группы, стали продвигаться в мою сторону, ведя огонь. По моей машине они не стреляли. Наверно, решили, что я просто белый терпила и меня надо выручить. Ну, ну.

Бой в трущобах разгорелся не шуточный. Местная гопота быстро пришла в себя и стала давать ответку, потеряв, однако, четверых. Быстро выбравшись из «Тойоты», я залег с АКС в руках и стал выжидать удобного момента, чтобы сократить штатную численность ЕО. Под днищем «Крауна», тем временем, собралась внушительная, отвратительна пахнущая кровавая лужа. Ее истоком были три трупа черных укурков, так опрометчиво решивших закусить халявной жратвой. Посреди улицы лежал еще один труп черного, он так и держал в мертвых руках высокую пластиковую тарелку с Сосо на Лосо. В моей голове промелькнуло что-то похожее на угрызения совести. Ведь я втянул в свои разборки абсолютно незнакомых мне людей.

Из-за угла высунулся гиенолицый, и, дав длинную очередь из РПК, снова спрятался. В метрах 20 от меня, на другой стороне улицы прожорливый качок и какой-то худой нигер в рваной майке отчаянно отстреливались из старых АК от наседавших наемников. В свою очередь, белые спецы четко и слаженно работали, заняв позиции по обеим сторонам улицы, укрывшись за старыми авто.

– Патроны! – закричал в отчаянии накаченный негр, держа в руках пустой магазин, – патроны!

Из-за угла опять высунулся гиенолицый и дал длинную очередь, пытаясь прикрыть длинноволосого негра с автоматом и рюкзаком. Нарочный почти добежал до места назначения, но запнулся и застыл в пыли. Под ним показалась красная лужа. Наемники осмелели и два ближних спеца стали быстро приближаться к моей машине. Перехватив автомат в левосторонний хват, я чуть выглянул из-за заднего левого крыла и дал короткую очередь в самого ближнего ко мне наемника. Пули легли кучно. Разорвав камуфляж на бедре и животе, свинец швырнул бойца на землю. Тут же звонко лопнуло левое заднее колесо моей «Тойоты», а сверху на меня посыпались осколки стекла. Наемники наконец-то осознали, что спасать владельца «Тойоты» не стоит, а вот уничтожить такую подлую мразь – в самый раз.

Раздался вопль, и бандосы пошли в атаку, так как почуяли замешательство в рядах своих врагов. Быстро выглянув, я послал следующую очередь во второго наемника, который, держа карабин в одной руке, за шкирку тащил орущего, истекающего кровью товарища. Мои пули легли в грудь и лицо наемника, который самоотверженно пытался спасти своего товарища. Семеро чернокожих бежали, стреляя на ходу, а наемники из ЮАР, которых осталось трое, стали отступать к своему Патролу. Прицелившись в следующего бойца ЕО, который уже было открыл дверь, я опять нажал на спусковой крючок. Гильзы вылетели и звучно брякнулись о крышку багажника «Тойоты», а белый наемник ударился лицом о дверь внедорожника, и, упав, замер, так и не отпустив дверную ручку. Еще один белый вскрикнул, и, упав на бок, затих срезанный пулеметной очередью. Три негра, подбежав к раненому мной белому (тому, которого тащил товарищ), стали остервенело избивать его прикладами, а остальные давили огнем оставшегося спеца из ЕО. Последний наемник не мог даже высунуться из-за кузова старого ржавого пикапа. Вокруг стоял такой мощный пиздец, что я даже слегка удивился, ведь эта ситуация мной заранее не планировалась. Раненый наемник орал, негры визжали и злорадно скалились, а гиенолицый с выпученными глазами всаживал пулю за пулей в укрытие последнего белого бедолаги.

– Граната, – закричал я, когда увидел летящую в гущу нигеров лимонку.

Последний белый наемник решил пожертвовать своим раненым товарищем, которого было уже не спасти.

Раздался мощный взрыв. Осколки ударились в мою «Тойоту». Выглянув из-за покореженного японского седана, я увидел разбросанные черные тела и бегущего к Патролу спеца. Ему оставалось метров 10 до машины. Быстро прицелившись, я выстрелил в бегущую фигуру. Наемник упал, уронив карабин, но тут же, встав на колени, стал продвигаться дальше к спасительному «Ниссану». Его нога волочилась, по всей видимости, последние пули моего АКС попали парню в правое копыто. Отбросив бесполезный автомат, я, перепрыгивая через обезображенные тела, побежал в сторону подранка, на ходу доставая кольт. Удачливый гренадер уже забрался на водительское кресло и завел двигатель. Тяжеленный внедорожник рванул с места прямо на меня, давя в кашу разбросанные на дороге трупы.

Успев выстрелить из своего кольта лишь три раза, я отпрыгнул в сторону  «Патрол», пробив стальным кенгурятником ветхий деревянный забор, въехал во двор дома. Не раздумывая ни секунды, я вбежал в пробитую брешь и, схватив наемника за разгрузку, потащил его из салона, чтобы прикончить его уже на земле. Пока боец был за рулем, я опасался стрелять, так как мог повредить панель приборов, а после уничтожения моего «Крауна Патрол» был последним шансом пробиться к терминалу не на своих двоих. Швырнув спеца на землю, я почувствовал, как мою правую щеку обожгло. В правой руке наемника сверкнуло лезвие ножа. Быстро прижав ствол кольта к серому шейному платку спеца, я нажал на спусковой крючок пистолета.

Присев на боковую дугу «Патрола», я закурил. Руки тряслись от пережитого боестолкновения, а лицо и уши горели от притока адреналина. Снова и снова я прокручивал в голове подробности схватки. Вопли забиваемого на смерть прикладами наемника. Перекошенные ненавистью лица негров. Трупы, которые давит колесами тяжелый внедорожник, мчась прямо на меня.

А что я вообще видел в жизни, кроме войны! Даже в детстве дед пичкал меня рассказами о боях Великой Отечественной, с которой он так до конца и не смог вернуться. Покалеченный морально и физически старик много раз мне, десятилетнему пацану, рассказывал об участи военного.

– Не лезь в это пекло, внук! – тыкая пальцем мне в лоб, говорил дед, – покалечат, никому нужен не будешь.

– А если попадешь в передрягу, не геройствуй, береги себя, – продолжал дед скрипучим голосом, – все эти медальки, – старик махнул на увешенный орденами засаленный китель пехотного старшины, – всё это для дураков. Они тебе медаль, орден, а у тебя ноги нет или хера.

Дед закашлял от едкого дыма.

– Государству нужны мертвые герои, – старик понизил голос и стал уходить в себя,   – чтобы из их костей построить храм, в котором восхваляют мучеников.

Затушив сигарету,  я еще раз взглянул на мертвого наемника из ЕО. Его шейный платок практически полностью был пропитан кровью из артерии, в которую прилетела пуля моего кольта.

– Мой ты хороший, – я с любовью провел пальцами по затворной раме американского малыша, который не раз спасал мою шкуру, – спасибо тебе, мой мальчик.

Может быть, это глупо, но, не веря ни в Бога, ни в черта, я иногда разговаривал с неодушевленными предметами. С автомобилями или ножами, ну и со своим кольтом, конечно. В глубине души теплилась надежда, что если ты будешь ласков с оружием, то оно не даст осечку, а тачка заведется и домчит куда надо. Глупо наверно, но уж слишком сильно моя жизнь зависела от ствола или исправного автомобиля.

– Они убили Кенни, – донесся вопль с улицы.

Я быстро вышел в пробоину забора, и перед глазами раскинулось место побоища. Всюду валялись рваные, раздавленные трупы. Мой «Краун» уныло стоял на спущенных колесах с выбитыми стеклами.

В живых из всей банды осталось лишь трое. Мелкий, который отстреливался вместе с качком, сам качок и главарь шайки, ну тот приколист с РПК и рожей гиены. Девять из двенадцати бандосов погибли. По сути если бы не я, то одной столичной бандой стало бы меньше, так как я ранил одного и заминусил трех спецов. Высококлассных специалистов, настоящих профи. Меня стала распирать гордость. Всегда приятно чувствовать себя победителем. Победителю все самое лучшее – самые красивые бабы, самая отменная жратва и море пойла.

«Если бы не ты, все эти люди были бы живы», – голос совести опять стал сверлить мозг.

– Тьфу, блять, – я сплюнул.

Мне стало мерзко на душе.

Пока я мучился угрызениями совести, как распоследний мудак, мелкий нигер, прихрамывая, обыскивал тела белых наемников. Гиенолицый же сидел на корточках и задумчиво курил, опираясь на РПК.

– Они убили Кенни, – качок, обхватив труп длинноволосого нигера, рыдал, сидя в пыли, – они убили Кенни.

– Сволочи, – буркнул вожак.

– Чем вы так насолили военным? – спросил я главаря, кряхтя перетаскивая сумки с едой из ворованного Крауна в трофейный «Патрол».

– Да в последнее время сам черт не разберет, что творится у нас на районе, – гиенолицый сплюнул и в харчке затушил окурок, – спасибо братишка, если б не ты…

Вожак шайки посмотрел мне прямо в глаза. От его слов, в которых чувствовалась искренняя благодарность, мне стало не по себе.

– Да все нормально, братан, – я отмахнулся и, закинув рюкзак с амуницией на заднее кресло нисана, захлопнул дверь.

– Я Отино Квабу, – гиенолицый показал пальцем себе в грудь, – он Дубако Табу, – палец главаря указал на всхлипывающего качка, – а это Курабо Аента, – сломанный ноготь вожака прицелился в последнего негрилу, который сосредоточенно рылся в карманах камуфляжей убитых врагов.

– Ни хера себе, – вскрикнул мелкий, держа в руках документы, найденные в кармане белого, – босс, эти членососы из Претории.

– Скажи свое имя, брат? – главарь встал, и, подойдя ко мне, протянул грязную исцарапанную ладонь.

– Меня зовут Руди Старк, – я пожал черную руку с белой ладонью,  – и я русский.

Негры удивленно переглянулись.

– Ну ладно парни, – я сел в тачку и завел двигатель, – рекомендую вам ретироваться, так как скоро возможно набегут дружки этих преторианцев, и станет по-настоящему жарко.

– Мы едем с тобой, – гиенолицый решительно перехватил РПК, – куда бы ты ни направлялся.

«Навязались, блять,  на мою голову», – подумал я и незаметно перехватил кольт, который был скрыт дверью «Патрола» от взглядов моих новых «друзей».

– Отино, – начал я и незаметно взвел курок пистолета, – из какого ты племени?

– А не все ли тебе равно, – на лице вожака похудевшей шайки отразилось непонимание, – я же вижу, ты не прост и занимаешься чем-то интересным… прибыльным.

Гиенолицый поднял указательный палец вверх и посмотрел на своих друзей, которые стояли рядом. Качок все еще всхлипывал, но, увидев взгляд главаря, решительно кивнул.

– Мы все баконго, а значит воины, – отозвался мелкий, выпятив тощую грудь, – ты что то имеешь против?

«Местные. Ну ладно, так и быть. В другой ситуации такой сброд меня бы вряд ли заинтересовал», – подумал я с облегчением от того, что это не хуту, и мне не придется их убивать.

– Не на курорт едем, – я аккуратно спустил курок, – берите боеприпасы и бегом в машину, нас ждут.

Поняв, что они в деле (дебилы, блять) негры радостно заулюлюкали, подняв вверх стволы. Гиенолицый тут же важно расположился на переднем пассажирском кресле, а мелкий и качок убежали за боеприпасами.

Устало вздохнув, я достал рацию.

– Это первый, – я стал вызывать Баарда, – это первый, прием.

Гиенолицый удивленно посмотрел на меня.

– Баард на связи, – лейтенант отозвался практически сразу.

– Буду на черном внедорожнике, – «Патрол» качнуло и по салону поплыл дым горелой марихуаны, – как понял меня.

– Вас понял, – голос бельгийца стал немного ехидным, – мы тут воюем, капитан, пока Вы себе машину выбираете.

После слова капитан все укурки переглянулись, а на тупой роже качка отразился страх, смешанный с удивлением.

«Все. У Баарда скоро будет нервный срыв. Боеприпасы, видать совсем на исходе», – я покосился на два больших рюкзака с патронами и негров, которые несколько секунд назад пускали по кругу неизменный косяк.

– Не нервничай, – попытался успокоить я фламандца, – привезу немного БК и жратвы. Как понял, прием.

– Вас понял, – голос бельгийца стал уже не таким мрачным, – очень ждем.

– Конец связи, – я выключил рацию.

Вдали уже слышался вой полицейских сирен. Вырвав из пальцев мелкого косяк, я выбросил вонючий окурок в окно и, не обращая внимания на недовольное ворчание негра, нажал на педаль акселератора.

Поблуждав по улицам Киншасы минут 15, мы, наконец, выехали на дорогу, ведущую к терминалу.

– Что это за херня, брат, – грязный палец Отино показал на ржавый пикап с эмблемой Красного Креста, кузов которого был наполнен трупами в камуфляжах. В кабине все притихли.

Не отвечая на вопрос, я стал притормаживать у полосатого шлагбаума, рядом с которым ошивался солдат республиканской гвардии.

Сбросив скорость до 15 км в час, наш Патрол, урча, приближался к КПП.

– Старк, – гиеномордый задергался, – Старк…

Быстро достав кольт, я выстрелил гвардейцу в грудь. Солдата отшвырнуло на обочину, а я, пару раз дернув руль, проехал два бетонных заграждения и снова нажал педаль газа. Вокруг замелькали фигуры гвардейцев, и в Патрол стал с лязгом ввинчиваться свинец.

Вскоре пули посыпались как град. Заднее стекло лопнуло, а переднее пошло трещинами.

– Ты что делаешь, – закричал мелкий и, обхватив голову, наклонился вперед.

– Я не хочу умирать, – завыл качок.

– Стреляйте, блять, – крикнул я своим попутчикам и, крутанув руль, сбил фигуру в камуфляже.

На мой призыв стрелять, а не раскидывать подливу, отреагировал лишь гиенолицый. Неловко перехватив РПК, он стал поливать окружающих солдат свинцом. Гильзы из ручного пулемета сыпались на голову орущему качку. Мелкий кричал и его выпученные глаза то и дело мелькали в зеркале заднего вида. Патрол, подпрыгивая, как антилопа гну на случке, мчался сквозь передовую вражескую линию к спасительному терминалу.

– Стреляйте уже, мать вашу, – закричал я еще раз.

На приборную панель полетели багровые куски. Мелкий, наконец, спрятал голову, но, к сожалению, большая ее часть оказалась на лобовом стекле «Патрола».

Патроны в РПК гиеномордого закончились, и он, схватив автомат мелкого, стал вести огонь уже из него.

Вокруг стоял грохот, скрежет, вопли и всеобщий пиздец. Громко лопнула задняя шина, и руль повело, но я все же смог выровнять машину. Мы прорвались. Позиции врагов остались позади. Адреналин бежал по венам со скоростью света, а сердце отстукивало барабанную дробь. Проехав двухсотметровую зону отчуждения, мы влетели на крытую парковку терминала. Сквозь пар, поднимающийся из-под прострелянного капота внедорожника, я увидел, что к нам уже бегут солдаты-мятежники. Мои солдаты.

 

 

 

 

 

 

ГЛАВА VIII. ТЕРМИНАЛ

 

Мои руки била крупная дрожь, когда я пытался прикурить сигарету. В конце концов, мне это удалось. Со вздохом табачного дыма никотин попал в кровь, и наступило некоторое облегчение. Оглянувшись на испачканное мозгами и кровью заднее сидение «Патрола», я увидел качка. Дубаку трясся как осиновый лист на ветру. Он был весь испачкан кровью, которая набежала с трупа мелкого, и сидел, уставившись в пол.

«А хули ты хотел. Бананьев у нас нема», – подумал я, и,затянувшис перевел взгляд на гиеномордого. Отино пробовал свернуть самокрутку с дурью. По нему было видно, что он проклял тот день, когда со своими корешами (которые теперь почти все мертвы) встретил загадочного русского.

Водительскую дверь «Ниссана» пару раз дернули, и она, наконец, поддалась.

У капрала Бузибы был такой взгляд, как будто он узрел Иисуса, сошедшего с креста на Голгофе. Этот тутсийский недоносок и еще несколько рядовых вытащили меня из тачки и с радостными криками стали подкидывать вверх. Сигарета выпала, а Кольт грохнулся на асфальт.

– Старк, Старк, наш Старк, – орали они как полудурки.

Никогда не думал, что пользуюсь такой популярностью в отряде.

– Отставить, – сквозь радостный ор я услышал голос лейтенанта Баарда, – отставить, дебилы, вы что творите, капитан может быть ранен.

«Сейчас вверх подкинут и не поймают. Во я пизданусь», – забавная мысль пролетела в голове и я рефлекторно сжался.

Поймали. C облечением выдохнув, я подобрал кольт и тут же оказался в объятиях фламандца.

– Рад тебя видеть, капитан, – на меня пахнуло порохом, грязными носками и перегаром, – ты пахнешь как французская куртизанка.

Энцо немного отстранился и осмотрел меня с ног до головы.

– Где ты пропадал, Старк? – лицо лейтенанта было осунувшимся и небритым.

Синие мешки под глазами красноречиво показывали, какой пиздец ему пришлось пережить, и сколько нервных клеток погибло, пока он ждал меня в окруженном терминале.

– Долго рассказывать, – я, открыв дверь багажного отсека нисана, достал сумку со своей амуницией.

– Сколько у нас людей? – я скинул пиджак и стал расстегивать рубашку.

Швы на спине чуть разошлись, и вся спина была в корке запекшейся крови.

– У меня 35, включая раненых, – фламандец с интересом посмотрел в салон «Патрола», из которого поднимались вверх струйки едкого дыма марихуаны,  – твоих 11 и 7 Джонса.

Внимательно слушая доклад лейтенанта, я полностью разделся и, встав на гражданскую одежду, начал поливать себя водой из полторашки, пытаясь смыть с себя остатки мозгов мелкого укурка.

– А где сам Тайлер? – спросил я и, взяв полотенце, которое мне протянул расторопный Бузиба, стал осторожно вытирать спину и лицо.

– Они с Гюнтером и еще несколькими стрелками попытались вернуться за тобой, – Энцо вздохнул и, сев на заднюю подножку, Патрола закурил, – пикап с Арманом и Бузибой прорвался, а тачка Тайлера и Коха была отрезана гвардейцами.

Я кивнул. Все правильно сделали. Спасли казну отряда, это важно.

– В общем, ни Тайлер, ни Кох так на связь больше и не вышли, – Баард сплюнул и, бросив окурок, растоптал его, – я думал и тебя уже не увижу. Патронов осталось по паре магазинов на ствол.

Слушая доклад, я с удовольствием надевал отпаренное белье и свою гимнастерку. Все-таки отвык я от нормальной одежды, наверно, так и умру в ней.

– Там я немного БК привез и пожрать, – я кивнул в сторону багажного отсека, – ну и подкрепление.

Вспомнив как вопили укурки, когда мы прорывались сквозь передовую линию я улыбнулся.

«Кому расскажу, ржать будут», – подумал я, но, вспомнив заразительный смех Коха, затосковал.

Я отдавал себе отчет в том, что вряд ли уже когда-нибудь увижу немца и алабамского реднека. Они попытались вернуться за мной, хотя понимали, что это самоубийство. Но они пошли на это ради меня. Вот так вот. Еще один камень на сердце я буду таскать всю свою жизнь. Из этих камней можно скоро выложить целое надгробие.

– Старк, Руди Старк, – сквозь мрачные мысли я услышал картавый голос бретонца, – Старк, сукин сын.

Через секунду я обнимался уже с Арманом.

– Как дела, лягушатник, – я взял француза за шею и легко коснулся его лба своим, – казну не просрал?

– Обижаешь, командир, – сержант криво улыбнулся и, качнувшись на каблуках, выпятил грудь, – казна это святое!

Я одобрительно кивнул. Арман красавчик, он будет выполнять приказ пока не сдохнет, а если надо будет умереть, то он сначала выполнит поставленную задачу, а уже потом отдаст концы.

Мои глаза увлажнились, и я быстро присел завязывать шнурки на ботинках, чтобы подчиненные не увидели мои сопли.

– Подкрепление от Кабарере с боеприпасами и транспортом будет прорываться к нам ночью, – Баард скрестил руки на груди, – на Инга Фолс наши серьезно «закусились» с ЕО, но боюсь, ГЭС мы тоже потеряем.

– У ЕО выучка что надо, – я встал и посмотрел на своих людей, рядовых и командиров. Они встали полукругом, глядя на меня как на мессию. Мое возвращение с едой и боеприпасами вернуло им прежнюю уверенность. Ведь Старк, их любимый командир, опять с ними.

Рядом удивленно присвистнул Арман. Сержант, наклонив голову, с интересом рассматривал герб ЕО на двери «Ниссана».

– Да ты действительно крут, – Деко попробовал сковырнуть наклейку, – сколько их было, и где ты с ними пересёкся?

– Пятеро. Пасли они меня. Настигли в трущобах. Если бы не местная гопота, – я кивнул в сторону вьющегося из салона дыма, – я бы здесь не стоял.

– Так хороши? – Баард вскинул бровь.

– Если ты про наемников, – я похлопал бельгийца по плечу, – то это просто профи.

Закинув АКС и поправив разгрузку, я вздохнул полной грудью, так как оказался снова в своей тарелке.

– И это, – я показал лейтенанту на торчков, усиленно уничтожавших дурь, – парней не обижай… Выручили они меня… Поставь их на менее опасный участок.

– А ты изменился капитан, – бельгиец хитро прищурился, – не замечал я раньше за тобой подобного гуманизма.

– Не меняет своих убеждений лишь идиот, – бросил я напоследок, и быстрым шагом направился проверить диспозицию отряда, но вдруг увидел гранатометчика Като Бонгани, который разгуливал в резиновых тапках.

– Бонгани, – окрикнул я гренадера, который нарушал все мыслимые и немыслимые нормы Устава.

– Рядовой Бонгани, – заорал подбежавший ко мне сержант Деко, – ты оглох?

Босой гренадер вздрогнул и быстро подбежал к нам, по дороге потеряв один тапок.

– Рядовой Като Бонгани по вашему приказанию прибыл, – доложил тутси, вытянувшись передо мной по струнке.

Не подумайте превратно. Я ни какой-то там солдафон, у которого каска вросла в кости черепа. Просто если начнется заварушка (она обычно начинается очень резко, как понос у негритенка), а гранатомётчик без обуви?

Я, молча осмотрел потного, вонючего солдата своей разбитой армии. В глаза бросились впалые щеки и длинные нестриженые ногти на ногах.

– Бонгани, – начал я тихо, – скажи мне, как в Африке развивают транспорт? – спросил я с серьезным видом.

Рядовой не понимал, что ему от меня ждать. Он чуть подумал и, оглядевшись, улыбнулся.

– Строят аэропорты и скоростные шоссе, – отрапортовал гренадер.

– А вот зря, – вдалеке послышалась стрельба, – глядя на твои ногти, было бы уместнее сажать побольше деревьев. Немедленно обуться!

– Капитан, – вдалеке послышался голос капрала Бузибы, – подкрепление от Кабарере на подходе.

—————————————

Находясь у огромного разбитого окна терминала, я с горечью наблюдал, как один за другим падают бегущие в нашу сторону фигурки в светло-зеленом камуфляже. Гвардейцы грамотно обработали наше подкрепление. Трассер то и дело чертил линии в густом воздухе Центральной Африки.

Вдруг дьявольски темную африканскую ночь ярко озарила вспышка. Пикап мятежников с закрепленным ПК в кузове и боеприпасами вспыхнул и врезался в отбойник. Всех, кого прислал нам на помощь Кабарере, побили на подходе к аэропорту.

«Это конец», – мелькнула паническая мысль.

– Господин капитан, – капрал Идауу Бузиба попытался вытянуться, – мы окружены, полковник отдал приказ пробиваться своими силами на юг в Анголу. У него больше нет резервов.

В терминале замерцали лампы дневного освещения, а это значило, что мы потеряли контроль над Инга Фолс, электростанцией, снабжавшей столицу Конго.

– Оповести всех способных передвигаться, – я посмотрел снизу вверх в желтые белки капрала, – через полчаса прорываемся через южный выход, взять воду и боеприпасы.

Зеленый берет капрала был весь в грязи и чьей-то крови. Пот лил с него ручьем, а сам Бузиба вонял,  как кабан. В его глазах стояла тоска игрока, который поставил все деньги на фаворита, а тот неожиданно слил катку.

«М-да…, кто же знал, что Ангола и Зимбабве так оперативно пришлют подкрепление почти рухнувшему режиму президента Кабилы. Но как мы так быстро потеряли электростанцию? Как же хорошо работают парни из Executive Outcomes. Но откуда у этого пидора деньги на наемников из ЮАР. Сраный урод», – вереница мыслей пролетела в моей голове за считанные секунды.

Капрал стоял, сгорбившись, и продолжал смотреть на меня  лицом наркомана, которому обещали дозу.

– Выполнять, – резко бросил я.

Капрал Идауу Бузиба вздрогнул, поправил АКС и, повернувшись, побежал вглубь терминала.

– Энцо, – я обратился к лейтенанту, который неотрывно следил за подступами к зданию, – закурить дай.

Бельгиец быстро посмотрел на меня и, немного порывшись в кармане куртки, кинул пачку папирос.

– На пять минут отойду, – я раскурил папиросу, – позвонить надо.

Баард понимающе кивнул и тут же стал шепотом что-то объяснять молодому чернокожему десантнику с СВД, показывая пальцем в сторону прилегающей к терминалу застройки.

Минут через пять, я уже набрасывал центы в телефон-автомат. Пошли гудки ожидания.

– Да, – в трубке послышался детский голос.

– Привет, доченька, – мой голос стал хриплым от волнения, – это папа.

– Привет, пап, – голос в трубке оживился, – как у тебя дела?

– Хорошо, – затянувшись папиросой, я отметил, что руки предательский дрожали, – скучаю по тебе.

–Я тоже скучаю по тебе, папа, – дочка радостно защебетала, – а я на соревнованиях выступала… дедушка сказал, что я молодец… двойку получила по музыке…

Вдалеке послышался гулкий раскат выстрела из безоткатки и сразу пулеметная очередь.

– Знай, доченька, – мои глаза увлажнились, и я почувствовал, как слезы покатились по грязному лицу и стали жечь глубокую царапину на щеке, – я люблю тебя больше всего на свете.

– Я тоже тебя люблю, папа, – защебетала в ответ Маргарита, – когда ты приедешь?

Канонада на внешнем периметре усилилась, и связь оборвалась.

В фойе послышались топот ног, и скрежетание подошвы армейских ботинок о битое стекло. Лампы освещения заморгали и погасли.

– Руди, – послышался картавый голос сержанта Армана Деко, – капитан Старк!

Француз закричал еще громче.

– Да здесь я, здесь, – быстро вытирая слезы, выкрикнул я, – не кричи.

Француз почти вплотную подошел ко мне.

– Это наемники из ЕО, – затараторил он, тяжело дыша, – с бронетехникой, прорываются через северные ворота.

 

 

ГЛАВА IX. ИСХОД

 

Правительственные силы, костяк которых (по данным нашей разведки) составляли бойцы Южноафриканской ЧВК, атаковали наши позиции со стороны реки. Оттуда я их и не ждал. Будь я на их месте, то предпочел бы прессануть терминал с юга и, прижав к берегу силы террористов,  (ирония да) уничтожить и разбить их на голову. У меня было ощущение, что командование получило приказ постараться сохранить аэропорт и лайнеры. В таком случае их атака с севера имела смысл. По поводу судьбы заложников естественно никто не суетился – это Африка, здесь негров и так до хуя. От сотни другой черных трупов общее число чернокожих особо не изменится.

– Энцо, – закричал я в рацию,  – гони заложников к позициям на юго-востоке, как понял, прием.

– Вас понял, капитан, – спокойно ответил бельгиец.

– Собери джипы там же,  – крикнул я на бегу сержанту Деко, который бежал рядом со мной, – только не как в прошлый раз!

Арман, приложив свои традиционные два пальца, пизданулся, поскользнувшись на битом стекле, но тут же выругавшись, встал и умчался в темный коридор, ведущий на парковку.

Мой план был следующим:

  1. Выпустить впереди себя заложников и, прикрываясь гражданскими, прорваться до бульвара Лумумбы (пока, блять, выговоришь эти названия, язык треснет в четырех местах).
  2. Прорвавшись на бульвар, повернуть на юг и затеряться в малоэтажном квартале Мпасса и достичь селения Манжанжанж, которое располагалось на южных окраинах Киншасы, для последующего драпа в Анголу.

Чтобы эти планы осуществить, нам было необходимо сдержать натиск наемников с юга, которых прикрывали БТРы и старые советские ПТ-76.

«Один, два, три…», – считал я про себя единицы техники, прущей на наши позиции.

«Пять, шесть. Блять, нам пиздец», – я передал бинокль Бузибе.

– Бонгани, Эмена, Готто, – крикнул я гранатомётчикам, – огонь по моей команде.

Мы занимали позиции в комплексе, перед которым было около 200 метров открытой местности.

«Какого хера они творят», – подумал я с тревогой и сомнением.

– А это точно наемники? – спросил я у капрала.

Бузиба пожал плечами.

Нам нужно было продержаться около десяти минут, пока Деко и Баард приготовят технику и заложников. Потом нам предстоит, помечая свои следы подливой, ехать в окружении орущих гражданских в сторону трущоб, при этом нас со всех сторон будут обстреливать местная нацгвардия, наемники, полиция (нужное подчеркнуть).

Проблема была в том, что наш БК был очень скромен, а у гренадеров вообще осталось по паре выстрелов.

Раздался треск КПВТ со стороны атакующих. В нашу сторону полетели трассеры и засвистели пули. Вражеские БТРы открыли огонь по нашим позициям. Прячась за бронированным машинами, осторожно двигались колонны пехоты.

Я еще раз посмотрел в бинокль.

«Не, нихуя это не ЕО», – отложив бинокль, я успокоился, так как все встало на свои места, хотя это не точно.

– Это первый, огонь, гренадеры, – передал я по рации, и опять приник к биноклю.

Слева от основных наших позиций раздался выстрел из РПГ и крайний БТР, чуть взбрыкнув, клюнул носом в асфальт. Машину как-то перекосило, и она неуклюже осталась уныло дымить на взлетной полосе. Часть пехоты, которая следовала за уже подбитым БТРом залегла. Трассеров летевших в нашу сторону заметно прибавилось.

Раздалось практически одновременно еще два выстрела из РПГ. Быстро направив бинокль на левый фланг гвардейцев, я увидел горящую ядовитым пламенем, 60-ку.

Вдруг, в глубине здания, которое мы обороняли, зазвучали длинные и короткие автоматные очереди.

«Ну, вот и ЕО», – подумал я с досадой, так как теперь мне стало ясно, что атака с севера была отвлекающим маневром.

– Отходим, – закричал я, – к машинам парни, к машинам.

Весь мой заслон, составлявший около 25 человек, ломанулся в сторону крытой парковки. На наших позициях уже орудовал враг. Как они проникли, одному Дьяволу известно.

Парковка находилась в 150 метрах восточнее основного здания, и необходимо было пересечь это открытое пространство на максималках.

Из торгового центра по нам уже вели огонь, и мои парни стали падать один за другим.

– Бегом, – закричал я,  бегом в машины, все в машины.

Из-за угла, в метрах 50 от меня вылетел гвардейский пикап с пулеметом в кузове и сходу открыл огонь. Бузиба метнулся в мою сторону и, толкнув меня на асфальт, замер, прижав меня своим телом. Мгновение спустя я почувствовал кровь капрала. Она хлестала из пробитой на шее артерии и заливала мою форму.

Я не сразу понял, что он спас мне жизнь. Чуть оттолкнув труп Бузибы, я как был, лежа, дал короткую очередь из АКС в пулеметчика. Искры сверкнули на обшивке машины и на турели. Секунду спустя снаряд РПГ опрокинул и смял пикап, перемолов в кашу гвардейцев, которые там были. Мой отряд отступал, а я все сидел, обхватив мертвую голову Бузибы, машинально пытаясь закрыть рану на его шее. «Он мертв. Мертв», – думал я, тупо уставившись на полыхавший пикап, который горел ярким пламенем, озаряя место побоища.

«Ну, вот и все, парень», – я смотрел в мертвые глаза капрала и видел в них блики огня от горящего гвардейского пикапа.

«Там ничего нет. Смерть заканчивает все муки жизни. Спи спокойно брат», – вздохнув, я аккуратно положил тело Бузибы на асфальт.

Вдруг послышалось рычание двигателя. Звук нарастал, и, встревожившись, я перехватил АКС.

«Какого хуя ты тормозишь?» – задал я сам себе вопрос.

Понимая, что промедление смерти подобно, я все же не мог бросить Бузибу просто так. Если даже не брать во внимание тот факт, что знал я его давно, еще до гражданской войны, – все-таки он спас мне жизнь.

Звук стал совсем громким, и я, присев на одно колено, прицелился. Спустя пару секунд, примерно в трех метрах от горящего пикапа, выскочил светлый, закрытый джип с эмблемой республиканских коммандос. Он пер почти на меня, но, по всей видимости, экипаж был немного ослеплен огнем, поднимавшимся от уничтоженного РПГ пикапа.

«Ничего не боятся, суки. Хоть бы спешились. Почуяли добычу псы», – полные ненависти мысли пролетели в голове за долю секунды, пока я целился.

АКС привычно вздрогнул. Лобовое стекло джипа коммандос пошло трещинами. Покрышки взвизгнули, и тачку занесло. Звук двигателя стал тише, и машина покатилась в сторону от меня. Пробежав метров пять, я опять присел и дал короткую очередь. Пули легли в грудь бойца в ярко красном берете. Спец, который пытался выбраться с заднего сиденья, охнул и пластом, лицом вниз рухнул на асфальт. Автомат выпал из его рук и, звонко брякнувшись, отлетел от трупа метра на два. Вскочив, я побежал что есть сил, пытаясь выйти на линию следующей атаки. Мне необходимо было поразить цели с другой стороны авто. Раздалась автоматная очередь, и несколько пуль пролетели мимо. Есть. Я опять присел как на стрельбах, и мой АКС дернулся. Гильзы звякнули, и еще один коммандос завалился назад на открытую заднюю левую дверь джипа.

Быстро преодолев оставшиеся метры, я подбежал к джипу. Стекло водительской двери было все в крови и пробито пулями. Когда я распахнул водительскую дверь, труп водителя выпал. Голова спеца противно ударилась оземь, и кровь попала мне на ботинки. Боец, сидевший рядом с водителем, навалился лбом на панель. Его руки были безвольно опущены вниз.

«Четверо. Неплохо», – поглядев в салон труповозки, мое первоначальное желание ехать на вражеском джипе улетучилось. Нет, не из-за того, что там было грязно. Просто меня подстрелят свои же, попытайся я подъехать к ним на трофейном авто.

– Старк, – в рации послышался голос лейтенанта Баарда, – Старк, капитан Старк, где вы мать вашу!

– Через минуту буду, – на бегу отвечал я, тяжело дыша, – не паникуй.

Я бежал что есть сил. Сердце было готово лопнуть, когда я, перемахнув через борт последнего пикапа, запрыгнул в кузов.

– Это Старк. Я на месте, Энцо, – закричал я в рацию и обессиленно прислонился к бортику.

– Принято, – прохрипел в ответ бельгиец.

Спустя несколько секунд наша колонна пошла на прорыв. Пикапы один за другим начинали свой бег, набирая скорость. Вокруг стоял гвалт. То тут, то там кричали гражданские. Их белые рубашки и цветастые платья выделялись в тусклом свете. Где-то плакали дети. Иногда слышались звуки выстрелов в терминале. Кто-то из бойцов не успел отступить… и уже не успеет.

Когда до шоссе им. Лумумбы оставалось метров 50, раздался грохот и наш головной пикап как будто ударился в стену и перевернулся, охваченный пламенем. На месте прорыва стало светло как днем. Впереди нас показались, укрепленные мешками с песком, позиции гвардейцев. Наши уже шесть внедорожников перли прямо на них, а вокруг нас бежали, сидели, лежали гражданские. Некоторые обнимали детей, некоторые были уже мертвы.

Заслон гвардейцев перестал стрелять, видя то, что вражеская колонна окружена мирными жителями. Они не стреляли, а мы начали.

Один за другим раздались выстрелы из РПГ. Первый снаряд разметал пулеметную точку. Громоздкий пулемет подбросило вверх и он, вращаясь как бумеранг, упал в сторону. Командир ПТ-76 наполовину вылез из башни и орал как сумасшедший бегущим заложникам, чтобы они ушли с линии атаки. Второй снаряд РПГ попал прямо в пытающегося спасти мирных жителей, танкиста. Тело командира танка согнуло напополам, и практически сразу раздался взрыв. Бежавшие рядом гражданские, в панике закричали. ПТ крутанул стволом, но было уже слишком поздно. Еще один снаряд сотряс танк. Башню наклонило влево. Из пробоины повалил густой дым. Гвардейцы открыли огонь.

В глаза бросилась женщина с ребенком. Ее силуэт выделялся на фоне горящего танка. Она забралась на бруствер и попыталась перебежать шоссе, но попала под очередь. Тело женщины содрогнулось, и она опрокинулась назад, а грудной ребенок упал на дорогу.

Еще один наш пикап крутанулся влево и застыл. Остальные, не останавливаясь, один за другим, вылетали на шоссе, сбивая гражданских, солдат нацгвардии. Мятежники (или уже скорее террористы) поливали огнем все, что хоть чем-то напоминало военного.

Вокруг творился ад. Крики, стоны, стрельба, надсадный рев двигателей наших внедорожников. Авангардный пикап, сбив полицейскую машину, наконец прорвал оцепление. Мы вырвались из котла и мчались в район трущоб, оставляя позади себя кровь, боль и разрушения.

– Энцо, Арман, – кричал я в рацию, болтаясь как французская прошмандовка на трех немецких членах, – живы?

– Все нормально, капитан, – картавый голос заглушила звучная очередь и рев двигателя.

–Ну, мы-то всегда на месте, – практически сразу за бретонцем заорал Баард.

Раздался треск раздираемого металла, который возвестил, что наш отряд похудел еще на одну машину.

Представьте, что кто-то трет железом по стеклу (избитая фраза, но она к месту) и одновременно отвешивает со всей дури вам «леща» в ухо.

В нашу колонну, точнее во второй пикап, со всего маху влетел БТР-60. В этот момент я не разлил подливу лишь из-за сильнейшей жажды и пустого кишечника. К сожалению, бойцам во втором пикапе жажда не помешала разбросать кишки и намотать их на колеса шестидесятки. Прущим за второй тачкой трем внедорожникам, лишь чудом удалось не задеть БТР и, проскочив дальше, продолжить сумасшедшую езду в столице кишащей врагами.

– Вперед, – кричал я в эфир, – не останавливаемся!

Вокруг стоял рев двигателей, визг сирен, звуки выстрелов, гул взрывов.

Понимаете, выжить в такой заварухе шансов очень немного. Я и мои люди оказались в ситуации, когда мозг уже не может функционировать нормально и в игру вступает наша первобытная прошивка, основанная на животных инстинктах и прежде всего жажде жить.

Справа послышался визг шин, и мой арьергардный пикап сотрясло от удара. Стоявший за пулеметом рядовой Джеро Кгози, кувыркнулся через правый борт и мгновенно был раздавлен колесами внедорожника, который попытался нас столкнуть в кювет. Старенький Крузак гвардейцев зарычал как медведь и стал толкать наш пикап. Раздалась длинная очередь по кабине моего пикапа. Посыпались стекла, но наш водила продолжал удерживать тачку на дороге. Послышался хрип и рядом со мной, лежащим на полу кузова, оказался труп Готто Газини. Он катался по полу заливая кровью все вокруг. Над бортиком показался ствол автомата, из которого расстреливали кабину моего пикапа. Наша и вражеская тачки пошли впритирку. Схватив горячий ствол калашникова левой рукой, я привстал и дал короткую очередь в стрелка, сидящего на заднем сидении. Голова гвардейца стала кровавым месивом, так как я стрелял практически в упор. После, отпустив ствол вражеского автомата, практически на рефлексах, я быстро достал гранату, вдернул чеку и закинул ее в салон Крузака через открытое окно. Упав на испачканный кровью пол кузова, я закрыл голову руками в ожидании взрыва, который не заставил себя долго ждать. Раздался грохот, как будто тысячу петард взорвали одновременно. Мой пикап качнуло влево, а меня обсыпало частями интерьера японской тачки и кровавыми ошметками врагов, так некстати решивших с нами пободаться.

Мы продолжили гонку, а Крузак остался лежать на дороге,  на боку унылой дымящейся конструкцией. Приглядевшись, я увидел голову своего водилы, который каким-то чудом пережил обстрел из АК почти в упор. Скоро я понял, что в машине живых остались только мы двое. Быстро вставив полный магазин в АКС, я закинул автомат за спину и, встав за пулемет, стал подбрасывать поленья в эту адскую печку, которую сам и растопил.

В это было трудно поверить, но вскоре мы оказались за пределами осиного гнезда, в которое для нас превратилась столица ДРК. Мой поредевший отряд прилично оторвался от преследовавших нас правительственных войск. Наверно, побег из ада выглядел бы менее эпично, чем наше отступление из аэропорта.

Мы перли напролом, расстреливая всё, что хоть как-то напоминало военных. Знаю–знаю, это крайне не гуманно, но, сука, эффективно. Да и выбора у нас не было. Все просто – либо мы, либо нас. Это даже не боевые действия, это бойня. Ну, а что вы хотели? Ведь даже крыса, загнанная в угол, будет атаковать, а мы – не крысы, мы повстанцы, мятежники, террористы (нужное подчеркнуть).

Как и другие бойцы, стоя у турели, я разносил в кашу любой дернувшийся в нашу сторону авто из «Утеса». Поебать, мне некогда было разбираться кто там – гвардейцы, ЕО, коммандос или гражданские. Остальные бойцы делали также. В конце концов БК иссяк, чему, к слову, я не удивился ни на йоту.

Когда все более–менее утихло, я опять вызвал своих младших командиров, молясь, чтобы они были живы.

– Это первый, – пикап качнулся на ухабе, и труп Газини подкатился к моим ногам, – доложить обстановку, прием.

– Докладывает Баард, – голос фламандца был непривычно хриплым, – нахожусь в авангарде, со мной пятеро, прием.

– Деко на связи, – в эфире послышался картавый голос бретонца, – двигаюсь во второй машине, со мной четверо плюс два мешка, один с добром, другой с дерьмом, прием.

– Деко, ты опять за своё – я раздраженно отодвинул труп ногой, – ты же должен знать, что в моем подразделении наркота запрещена!

– Во втором мешке дерьмо, – продолжил ехидный Деко, – которое мы навалили со страху.

«Приколист, блять. Сколько раз просил не засорять эфир плоскими французскими шуточкам», – подумал я с раздражением,  и стал вглядываться в пикап, шедший предпоследним.

На проселочной ухабистой дороге было пыльно, но я всё же смог разглядеть двух стрелков в кузове.

«М…да, негусто. Трюк с заложниками в Конго не работает. Это, блять, не Россия», – достав сигарету, я с наслаждением закурил.

– Двигаемся на Манжанжанж (ну что за названия, сука), – явственно послышался гул подлетающих вертолетов, – туда подойдет наш обоз… наверно.

Гул вертолетов нарастал. Будучи немного подкованным, я понимал, что если Зимбабве вписалось за Кабилу, то эти вертолеты могут быть именно оттуда. Самое забавное, что в Ми-24 русские экипажи. По дефолту, исходя из этих данных, можно смело отметать смехуечки и пиздахаханьки. Русские – это не негры или арабы. Что–что, а стрелять мои соотечественники умеют.

Гул стал ближе.

«Ну почему все так хуево», – на меня вдруг навалилась тоска.

Яркие моменты жизни стали проносится в мозгу. Школа, армия, рождение дочери. Я первым взял ее на руки, так как присутствовал на родах. Вот так вот. Маленький, сморщенный человечек, похожий на старичка, оказался у меня на руках. Вздохнув, я взял рацию.

– Это первый, – я выбросил окурок и взял в руки АКС, – скорей всего у нас на хвосте Ми-24, теперь каждый за себя. Увидимся в Анголе. Удачи парни…

– Для меня было честью иметь такого командира, – отозвался Баард.

– Принято, капитан, – в эфире зазвучал голос бретонца, – был рад знакомству.

Пикапы, зарычав, стали разъезжаться в разные стороны. Так был хоть какой-то шанс.

– Поворачивай, – закричал я водиле, и наш пикап отделился от распадающейся колонны. Мы свернули и помчались по африканской саванне. Спустя минут десять, рев летящего вертолета ударил в барабанные перепонки,

Застучала ГШ-30 и наша безумная гонка закончилась. Взрыв сотряс пикап, и меня выбросило из кузова. Боль пронзила все тело, и темнота накрыла мой мозг.

 

 

 

ГЛАВА Х. ЦАРЬ ЗВЕРЕЙ

 

– Папочка, вставай, – голосок малышки Маргариты звенел, как колокольчик.

Отвернувшись на другой бок, я закрыл голову подушкой и пытался дальше продолжать жить в чудесной стране, где нет проблем.

– Папулечка, уже утро, – донимала меня Маргоша, так ласково мы с женой называли свою дочь, – ты обещал пожарить мне вкусный хлебушек.

– Мама пожарит, – заворчал я, пытаясь все-таки урвать хотя бы еще минутку сна.

– Мама умерла, – ответила дочь каким-то не своим голосом.

Открыв глаза, я вздохнул полной грудью, и сразу в ребрах отозвалось острой болью. Скорчившись, я лежал в высокой траве африканской саванны. Была ночь и всякая хуета ползала по моему лицу, гимнастерке и даже белью.

«Почему  так темно? Сколько же я был в отключке?», – мысли бились в моей черепной коробке, как мячи для пинг-понга.

Наконец боль утихла, и я, аккуратно встав, осмотрел себя и амуницию.

«Цел. Автомата нет. Нож на месте. Кольт. Кольт, сука», – я судорожно потянулся к кобуре и с облегчением выдохнул.

«На месте мой мальчик», – я в который раз погладил своего американского парнишку.

Нет, вы не подумайте, что я повернут на пистолетах, хотя нет, повернут. Пистолет у военного – это личное оружие, с которым он жрет, ходит срать, спит один и с бабами, казнит, добивает из милосердия и т. д. и т. п. Если кратко, то пистолет это продолжение моего члена. Мало того, с этим малышом связана одна история… Ну, это потом. Сперва надо определиться, как жить дальше и как попасть к своим. Естественно, не к талантливому экипажу Ми-24, который расхерачил мой пикап и чуть было не раскидал мой ливер.

«Хули конечно, земелю охуярить  – это как на Родине побывать. Столько негров вокруг, а надо,  блять,  обязательно меня ебнуть», – внутренне ворча, как старая бабка, я пытался разглядеть местность вокруг.

Пикапа не было, ну в смысле обломков. По-видимому, меня выбросило, а водила свалил. Надеюсь, что далеко. Хотя от Ми-24 на авто хуй уедешь, если конечно не на тот свет собираешься.

«Так. Так. Так. Думай, Старый, думай», – голова кружилась, меня замутило и, присев на одно колено, я блеванул. Пока меня полоскало, в мои ребра будто тыкали гвоздями.

Вытащив из-за пазухи какое-то волосатое насекомое я стал искать созвездие Южный Крест и, определившись с направлением, прихрамывая, пошел в сторону Анголы.

Понимая рассудком, что топать мне сотни километров, я все же шел. Надо было уйти подальше от места боестолкновения, а там, в принципе первая же машина будет моей. Ствол водиле в пасть и гуляй, Вася, вернее он гуляй, а я поехал.

Вскоре сплошная саванна закончилась, и начались перелески, овраги, иногда попадались небольшие кучи валунов. Где-то вдалеке зарычал лев, и тут же истерически отозвалась гиена. Ненавижу этих тварей. Такие мрази противные, могут сразу ступню отхуячить своей пастью. Это я не про львов. Львы бесподобные красавцы. Лохматый сам не охотится, ему все мясо самки тащат. Лев только трахается, жрет и пиздит других львов. Важный котяра, серьезный. Хотя гиены тоже немного кошки. Надо же, все кошаки, а такая разница в образе жизни.

Как будто насмехаясь над моими мыслями, опять где-то впереди злобно засмеялась гиена.

«Вот, тварь», – со злостью подумал я.

Идя по выбранному курсу, я то и дело выбрасывал из складок гимнастерки насекомых, которым, по-видимому, очень понравился.

«Ну, а хули. Белый, вкусненкий, весь в крови. Деликатес, блять», – я раздраженно попытался выбросить очередную мелкую букашку, но случайно раздавил ее.

От рук пахнуло такой вонищей, что в сравнении с ней наш российский клоп просто Шанель N 5.

Наконец, подойдя к большой куче валунов, я устроил себе привал. Африканское небо было настолько чистым, а все звезды были видны так отчетливо, что казалось можно их собрать руками. Чуть влажный воздух был ароматным  и нес воспоминания о советской сказке про Айболита и Лимпопо. Бедные советские ребятишки. Если бы они знали, что на самом деле творится в Африке последние две тысячи лет.

Вдруг в метрах 30–40 я увидел фигуру то ли человека, то ли другого примата. Она была какая-то скособоченная, горбатая и уродливая.

Понимаете, если бы я оказался в подобной ситуации на Руси матушке, я бы просто дождался пока неизвестный объект подойдет поближе, а потом вломил бы ему пиздюлей, чтоб не повадно было. Но здесь, здесь Африка. Я как-то говорил вам в порыве откровений, что тут всякое бывает.

Первобытный страх стал заползать в душу. Достав и кольт, и нож я стал ждать, потея как шлюха на исповеди.

«Ну, давай, мразь, подходи, я тебя встречу», – накручивал я себя внутренне содрогаясь от мысли, что же за паскудина двигается в мою сторону.

«Ну, давай, давай паскуда горбатая», – думал я, наводя кольт на силуэт, который медленно приближался ко мне.

Наконец, я понял, что за сука решила со мной пообщаться. Это была гиена. Огромная, уродливая, вся какая-то сюрреалистичная.

«Альфа-самка, не иначе», – прикинув её рост в холке, я был знатно озадачен. Там было метра полтора. Хотя, как говорят умные люди – «у страха глаза велики». Хм. А еще, мудрецы добавляют: «нет ничего страшней самого страха!»

– Пошла на хуй отсюда, уебище, – крикнул я зверюге.

Гиена остановилась примерно в метрах 30 от меня и, подняв морду, стала принюхиваться.

Ну и рожа! Противная, наглая тварь, она сильно напоминала тещу. Нет, не внешне. Мать моей бывшей жены, вполне себе ничего. Но вот это выражение морды… Ну, погань. Глаза так и сияют кровожадной ненавистью.

– Пошла на хуй отсюда, чучело, – крикнул я еще раз в надежде, что эта мразь не настолька отбита, да и патроны надо беречь для людей. Животные – это лишь инструмент природы по переработке белковой субстанции в говно, а значит зря их минусить не стоит.

Сзади посыпались мелкие камушки, и я инстинктивно обернулся. За моей спиной была груда валунов высотой метра три. Как раз оттуда, с чуть слышным свистом полетела сеть, накрыв меня целиком. Тут же послышалось сопение и легкая поступь группы людей или хер его знает. Вокруг замелькали раскрашенные морды с пирсингом из костей и разной хуеты. Вдалеке опять зловеще захохотала гиена.

«Бляди», – злая мысль пролетела в мозгу, и я выстрелил в ближайшую дикую харю.

Раскрашенная рожа африканского фрика лопнула как арбуз. Вокруг поднялся вой, визг и крики. Пытаясь выбраться из западни, я резал сеть, но, к сожалению, еще больше запутывался.

На. Великий уравнитель прогремел еще раз, умножив на ноль очередную макаку. Сверху, в сантиметре над моей макушкой, просвистела то ли дубина, то ли еще какая-то африканская приблуда, дарующая сладкий и долгий сон любому не хуже общего наркоза.

На! Кольт громыхнул еще раз, осветив раскрашенное пузо дикаря. Отвратительный шлепок возвестил африканским червям, что у них на закусь будет нигер с дырой в брюхе. Дырой с мой кулак.

Удар в спину, точно в зашитую трапецию, свалил меня лицом в примятую, обрызганную кровью траву. Падение не помешало мне выстрелить из положения лежа, в очередного раскрашенного хуесоса с пирсингом. Заорав как монашка, которой вставили в причинное место непривычно толстую свечку, нападающий из футбольной команды «Мертвые нигеры» упал, схатившись за голень. Пуля попала точно в берцовую кость, раздробив ее к хуям. Кровавый замес не был остановлен даже тогда, когда удар дубиной сверху вниз выбил из моей правой руки пистолет. Пальцы и кисть онемели, причем сначала было такое чувство, что под ногти мне разом сунули сотню иголок. Тяжелое, потное тело, пахнущее свежим говном навалилось на меня пытаясь блокировать мое средство для уборки черного дерьма. На! Кровожадно улыбаясь, я всадил сталь в шею любителя полежать на белом человеке.

«Сосать, сука», – держа нож испанским хватом я распорол горло вместе с кадыком лежащему на мне членососу. Горячая кровь дикаря хлынула мне в лицо, на время ослепив. Во рту возник стойкий привкус металла. Но как говорится – «сколько веревочке не виться, а конец все равно будет».

Цепкая, твердая как камень ладонь схватила мою руку, сжимавшую нож.

«Ага, куда ты сука лезешь», – тут же свободной правой я хватаю гориллу за пирсинг в носу, и вырываю изделие африканского фольклора из пятачины своего антагониста. Раздается визг. Друзья, каждый из вас (это по-любому) время от времени пробовал навести порядок в своих ноздрях. Ну, типа подстричь газоны в носу. Убрать мохнатку с турбин. Знаю, знаю. Среди вас есть экстремалы, которые пытались вырвать волосню своими культяпками с корнем. Ну, как ощущение?

В общем, мой враг, коему после знакомства со мной, погремуха «Рваный пятак» шла теперь больше, чем Тумба-юмба (ну или там еще как-нибудь) завизжал, как немка в мае сорок пятого. Завизжал, но мою руку с ножом не отпустил, пидарас. Навалились еще потные говнари и все же скрутили капитана Старка.

Меня охватило злорадное бешенство. Я стал орать и дико смеяться не хуже той гиены, которая, сука, и отвлекла меня от крадущихся папуасов.

Не знаю, сколько времени меня тащили связанного, но навскидку часов 18. Эти местные папуасы жутко выносливы. За все время устроили лишь четыре перекура и один небольшой привал.

Уже ближе к вечеру я оказался в деревне черномазых дикарей. Раскрашенные черные фрики крепко накрепко связали мне ноги и руки за спиной, а потом, срезав всю мою одежду, отнесли к огромной куче валунов. Это оказалось их капищем, ну или как там у черномазых называется, намоленное место. Нигерская церквушка представляло собой большущий каменный холм. Он располагался в метрах ста от убогой деревни, где я не смог разглядеть ни одного бойца с огнестрелом. В центре каменного, по всей видимости, рукотворного холма было обширное, углубленное метра на два, плато. По всему полу валялись кости, огрызки, дерьмо, полусъеденные трупы людей. Все это устилало пол «святого» места в несколько слоев. В почетном углу нигерской «церкви» стоял трон из черного дерева, на котором сидел весело скалясь скелет, одетый в незнакомую мне светло-зеленую гимнастерку. На голом черепе был надет серый берет с блестящим гербом в виде орла, а на ногах мертвеца красовались начищенные берцы. Около трона тонкими струйками курились какие-то благовония, которые надо сказать тратились впустую.

Стояла такая трупная вонь, что у меня даже глаза защипало. Мой пустой желудок не позволил заблевать это капище, а зря.

Рослый дикарь, мотавший мой кольт на своем грязном пальце, что-то гаркнул местной первобытной пехтуре и меня с улюлюканьем сбросили вниз, прямо на пару свежих трупов. Он падения у меня перехватило дыхание, и опять заболели ребра.

Я перевернулся на спину. Дикарь, который пизданул мой кольт, смотрел мне в глаза, победно улыбаясь.

– Вешайся, паскуда, – посоветовал я ему на французском.

Наверно, он не знал язык лягушатников, или капитана Старка. Местный бугорчик захохотал и, плюнув на меня сверху, исчез из поля зрения.

«Пидорас», – подумал я раздраженно и, тут же перевернувшись, схватил острый огрызок кости.

«Сейчас, сейчас, имбецилы, совсем, суки, охуели», – прислонившись к каменной стене, думал я, пиля твердую веревку, связавшую мои запястья. Было очень неудобно. Кость была недостаточно острой по краям.

«Наверное, кость прапорщика, блять», – раздражение и злость просто заполняли всю мою душу.

Скоро совсем стемнело. Жутко хотелось пить. Из деревни доносились крики, смех, бой барабанов. Чувствовалось, что бухачь был в самом разгаре. Что-что, а русский человек пьянку за версту чует. Уже порядком подзаебавшись пилить веревку тупым огрызком кости, я решил перевести дух.

Все бы ничего. Но постепенно я стал смущаться тем, что я держу в руках ОГРЫЗОК кости. Будучи человеком, нечуждым применять индукцию, как метод познания реальной действительности, я, сложив два плюс два, с удвоенной энергией снова стал пилить свои оковы. Моей ближайшей задачей стало избавление от веревок, которые сильно портили мне жизнь. Не исключено, что скоро придет тот, кто грыз эти кости и, возможно, примется за мои.

Вдруг раздался шорох в дальнем углу капища, напротив трона с Веселым Роджером. Я весь напрягся, но свое увлекательное занятие не бросил.

Центр капища ярко осветила низкая, огромная луна и в ее лучах я увидел, кого бы вы думали? Гиену, ту самую мразоту, из-за которой я сижу с голой сракой, пытаясь перепилить веревки огрызком мертвого человека.

Гиена повела своей отвратительной рожей и втянула носом запах разлагающихся трупов. Сделав небольшой круг она стала рыться в мертвой плоти и схватив зубами чью-то кисть, упираясь лапами, выволокла мертвое тело наружу. Оглядев труп, который гиена стала с жадностью пожирать, у меня возникло стойкое ощущение дежавю.

«Спич Руно», – мелькнула мысль, и я заскрипел зубами. Труп, который жрала гиена, не так давно был моим адъютантом. Тварина грызла труп моего бойца с такой жадностью, как будто ее не кормили месяц. Стояло чавканье, словно передо мной была свинья. Но, к сожалению, гиена – не свинья, а Спич Руно не корыто.

——————————————————

– Не уезжай, – бельгийка прижалась ко мне всем телом, – тебя убьют, Руди!

Она смотрелась забавно, но была, должен признать, красивой сучкой. Огромный камуфляж, который по моему приказу выдал ей мой адъютант, делал ее похожей на маленькую девочку. Но ее глаза были не глазами ребенка. А что она вытворяла в машине, ммммм. Спич, наверно, с трудом мог рулить джипом, так как его вставшая елда, по-видимому, все время цепляла руль.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается.

Роуз прижалась ко мне и хныкала в разгрузку.

– Не уходи, – всхлипывала член миссии Красного Креста, – я не хочу, чтобы ты погиб.

Вздохнув, я оглядел своих суетящихся бойцов. Все были заняты. Командиры руководили погрузкой БК. Рядовые проверяли и чистили оружие. Все разговаривали, курили, пытались шутить и смеяться.

До Киншасы оставалось несколько километров, и мы остановились перегруппироваться. Ведь скоро будет штурм. Штурм миллионной столицы двумя ротами. Зря я думал, что тупее русских генералов никого нет.

– Руно, – закричал я адъютанту, одновременно отодвигая бельгийку, – рядовой Спич Руно.

– Да господин капитан, – доложил прибежавший адъютант.

– Выбери десять человек, остаешься за старшего и охраняешь обоз, – приказал я, глядя в глаза бойцу, – и ее.

– Так точно, – Руно вытянулся.

– Чтоб пальцем белую никто не трогал, – тихо добавил я.

– Есть, – лицо рядового стало серьезным.

– По машинам, – скомандовал я, с трудом оторвав от себя упирающуюся Роуз.

Солдаты атакующих групп стали запрыгивать в джипы. Сев на пассажирское кресло пикапа, я последний раз посмотрел на бельгийку. Она сидела на коленях, в пыли и, прижав ладони к лицу, рыдала.

—————————————

Зловещий хруст заставил вернуться из прошлого в настоящее. Гиена грызла лицо Спича Руно и, потянув за челюсть, оторвала ее. Мне стало мерзко смотреть на эту жуткую сцену, и я рефлекторно содрогнулся. Животное вдруг подняло отвратительную морду и посмотрело в мою сторону. Злые, маленькие глаза монстра, который, Бог весть, сколько времени отъедается на трупах, впились прямо в меня.

«Блять», – я ускорил темп, хотя понимал, что уже не успею допилить свои путы.

Гиена стала медленно подходить ко мне, мягко ступая по мертвым телам. Наконец, ее морда оказалась в 30 сантиметрах от моего лица. Глаза хищника встретились с моими. Было ощущение, что гиена пытается прочитать мои мысли перед тем, как убъет и сожрет меня.

«Ну, ты и ублюдина. Точно блять, теща», – подумал я и оскалился, прекрасно понимая, что мне пиздец.

Мне было дико осознавать, что я закончу свои дни не с пулей в сердце, а в брюхе этой раскормленной, отвратительной твари.

Справа послышался какой-то щелчок. Гиена вздрогнула, а ее шерсть встала дыбом. Хищник стал медленно отходить от меня. Гиена пятилась, то и дело, смотря в сторону трона, где сидел скелет в берете. Ничего не понимая, я с силой закрыл глаза, а потом открыл их. В это трудно поверить, но мне показалось, что я увидел пару желтых волчьих глаз. Как будто скелет ожил, и на месте его пустых глазниц появились желтые волчьи глаза. Не знаю, чего я испугался больше. Гиены или загадочных глаз, которые спугнули мерзкую тварь.

Пытаясь успокоится после того, как гиена ретировалась, я продолжал пилить веревку. Через не малый промежуток времени я, наконец,освободился.

Начало светать. Галлюцинации по поводу желтых глаз черепа я объяснил усталостью, а отступление гиены – ее сытостью.

Скелет сидел все в той же властной позе хозяина.

Стараясь не наступать на острые кости, я подошел к черному трону. Меня заинтересовала эмблема на берете. Под орлом раскинувшим крылья была какая-то надпись, по-видимому, на английском.

«Selous Scouts» – прочитал я в слух и, чуть помедлив, осторожно снял берет надев его себе на голову.

«Бред какой-то», – думал я, облачаясь в гимнастерку и берцы скелета. Берцы кстати были великоваты и очень жестки, но блестели как дембельские сапоги.

«Дикари поклоняются скелету, одетому в форму спецназа Родезии. Пиздец», – подняв укатившийся череп, я бережно положил его на черный трон.

Скауты Селуса был самым лучшим диверсионным и контрпартизанским отрядом, наверно во всей Африке. Они переплюнули даже всем известных буров, убивавших в свое время британцев как детей, метко стреляя из южноафриканского буша.

«Ну что ж друг, это признание заслуг. Я тебе даже немного завидую. Быть идолом у негрил – это успех, даже если ты уже труп», – я погладил гладкую височную кость черепа.

«Без обид, дружище, но сегодня многие твои адепты будут мертвы», – я поправил портупею и наклонившись еще раз пристально взглянул на мертвую голову. Череп как будто был рад разговору и от этого скалился во весь рот.

«А ты не болтлив. Наверно, был настоящим воякой. Много нигеров убил?» – череп молчал, загадочно скалясь.

«Вот, чертяка. Ну, бывай. Я пойду, если ты не против?», – тихо сказал я своему мертвому собеседнику.

Дойдя до стены, я еще раз взглянул на идола.

«И это… спасибо за гиену», – вырвалось у меня.

Посмотрев на обезображенное тело своего адъютанта, я, легко подпрыгнув, схватился за край стены и вылез на поверхность. Я не пил и не ел больше суток, но в теле было приятное ощущение легкости, куража и ненависти. Мне казалось, что стоит подпрыгнуть, и я взлечу до небес. Это наполняло меня чувством того, что все, все что было – это лишь пролог к чему-то поистине захватывающему.

«Вешайтесь, суки. Папочка возвращается», – злорадно подумал я, направляясь уверенным шагом в сторону деревни.

Через минуту я уже стоял около храпящего пьяного нигера. В поселке дикарей было тихо. Стояла темная африканская ночь, и лишь треск цикад возвещал, что кто-то не спит. Раздался тихий шорох. Он исходил из импровизированной собачьей конуры. Там сидел бело-рыжий дворовый пес. Увидев, что я ей заинтересовался, псина свернулась и жалобно заскулила.

«Я не за тобой, песик. Не ссы», – тихо проговорил я, изучая местную алкату, валявшуюся на земле.

Быстро вскинув вверх колено, я точным движением с ноги ударил спящего с блаженной улыбкой дикаря в кадык. Раздался тихий хруст. Нигер так и не успел понять, что уже мертв. Сев на корточки я вытащил длинный нож из набедренной повязки убитого, и рассек сонную артерию трупа. Брызнула кровь, и я быстро припал ртом к соленой, чуть вязкой жидкости. В желудок потекла влага и пища.

Все происходило как во сне. Как будто кто-то руководил моими действиями. Это было похоже на просмотр фильма, где главный герой – это я сам.

Я делал глоток за глотком, а рядом в ужасе скулила собака.

«Пес в ахуе, наверно», – подумал я и, наконец, насытившись, смачно рыгнул.

Встав, я размял шею, вытер рот тыльной стороной ладони и стал выискивать самую стильную дачу этого африканского СНТ. Наконец, увидев большую деревянную постройку, похожую на сарай, я направился прямо туда. Вдруг мне навстречу вылетел черномазый с довольным и пьяным лицом. Увидев меня, он оторопел, а я криво улыбнулся. Глаза чернокожего расширились, и он резко развернулся, пытаясь дать деру. Что характерно, он даже не стал кричать. Поскользнувшись, нигер упал в грязь, но тут же вскочил. Не думая ни секунды я перехватил нож и метнул в черную фигуру. Раздался харктерный звук. Лезвие вошло по рукоять под затылочную кость дикаря.

«Никуда не уходи», – тихо прошептал я.

Вскоре я уже был у дверей хижины местного бугра. В маленьком окне было видно горящую лампаду. В хижине кто-то постанывал, но как-то уныло. Это было похоже на скулеж собаки, которая так сильно меня испугалась, когда я решил перекусить пьяным негром.

«Чё я творю, блять», – проскочила мысль откуда-то из дальних уголков сознания, но тут же растворилась в небытии.

Открыв дверь, я зашел в помещение.

«Мать моя женщина», – сказал я по-русски и шутливо развел в стороны руки.

Моему взору представилась следующая картина.

К стене, раскинув руки и ноги, была привязана совершенно голая бельгийка. Ну, та самая.

Около нее, на коленях сидел здоровый негр и старательно вылизывал у нее между ног, одновременно с энтузиазмом надрачивая свой хер.

Услышал, что в хижине посторонний, негроид резко обернулся. Все его лицо было испачкано месячными вагинальными выделениями сотрудницы миссии Красного Креста. Любителем менстры оказался тот же ехидный унтер, который спиздил у меня кольт.

«Я же тебя предупреждал, паскуда», – сказал я, кровожадно улыбаясь, и тут же со всего маху зарядил нигеру носком берца в зубы. Дикаря тут же отбросило на земляной пол, покрытый старой соломой. Нигер захрипел. Его слегка пьяные глаза были расширены. Длинный, толстый хер с розовой залупой сразу сдулся и как-то отвратительно сморщился. Быстро приблизившись к обескураженному Казанове, я со всей дури врезал ногой по его голове, как по футбольному мячу. Негра отбросило к стене. Он весь сжался и, свернувшись в позу эмбриона, застонал, прикрывая окровавленную голову руками.

«Зря ты так, сука», – прошептал я расстегивая ширинку. Струйка золотистой мочи полилась на голову дикарю, который начал плакать, как обиженный малолетка, которого старшаки зажали в углу.

Негр что-то пытался сказать, то и дело, захлебываясь кровью, мочой и осколками зубов. Но я не обращал внимание на его скулеж. Наконец, вылив из себя все что мог, я убрал свои гендерные признаки обратно и оглядел тусклое помещения. Вы бы видели глаза бельгийки. Они были величиной с блюдца. Роуз смотрела на меня с ужасом и надеждой. Хотя это сложно сочетать.

На глаза попался ржавый массивный топор с замысловатой резьбой на черной рукоятке. Быстро сняв со стены оружие, я провел пальцами по резьбе и, почти не глядя, вогнал лезвие в голову трясущемуся дикарю, попутно отрубив правую кисть, отлетевшую к ногам связанной пленницы

«Я скоро, крошка», – сказал я бельгийке, отметив, что внутренняя часть ее бедер была в крови.

Аккуратно затворив за собой дверь, которая предательски скрипнула, я направился к рядом стоящей хижине. Я шел от дома к дому и убивал всех черных – мужчин, женщин, детей. Пребывая словно в трансе, я рубил черные головы. Рубил не чувствуя ничего, кроме ненависти и куража. Сложно сказать, сколько мной было убито тогда. Я не люблю вспоминать об этом. У меня как будто случилось временное помешательство. Лишь когда показались первые лучи солнца, я понял, что больше в этой деревне людоедов нет живых людей, кроме меня и Роуз.

«Блять, Роуз», – выбросив липкий от крови, внутренностей и человеческих мозгов топор, я быстрым шагом пошел в хижину, где томилась связанная бельгийка.

– Роуз, – я легко шлепнул по щеке пленницу, – подъем.

Блондинка очнулась и попыталась сдвинуть ноги, что бы прикрыть свою кровоточащую промежность.

Достав нож, я быстро перерезал веревки и перенес бельгийку на топчан, накрыв рваным одеялом.

– Все уже позади, – приговаривал я, ласково гладя ее грязную голову ладонью.

Поняв, что теперь голова Роуз еще и в крови, которая натекла с моих рук, я перестал успокаивать свернувшуюся в комок плачущую девушку.

Увидев бутылку, сделанную из тыквы, я понюхал содержимое и стал умываться.

– Ты уж не обессудь, – сказал я шутливым тоном и высморкался прямо на пол, – но твой черный муженек убивал моих людей.

Роуз вскочила и, швырнув в меня грязную, набитую соломой подушку, снова легла и отвернулась.

– Как вы попали сюда, – спросил я бельгийку, шарясь по сундукам хижины, – вы же должны были нас ждать в Манжанжанж?

– Я не трахалась с этим уродом, – обиженно ответила Роуз, – у меня были месячные.

– Да ладно, – я удовлетворенно держал в руках свой кольт, который наконец нашел в резном сундуке, – ты же всегда мечтала перепихнуться с дюжиной негров.

Роуз вскочила и, отшвырнув одеяло, бросилась на меня как тигрица.

– Ты, – кричала она, – все из-за тебя!

Быстро увернувшись от острых когтей, я прижал ее к себе. Она как-то сразу обмякла и захныкала мне в гимнастерку.

– Нас обстреляли вертолеты, – сквозь слезы шептала девушка, – почти все погибли… осталась только я и двое солдат… мы долго шли…

– А потом эти страшные дикари, – слезы хлынули из глаз Роуз ручьем, – они одного съели… а другого куда-то отнесли.

Роуз начала биться в истерике.

– Тихо, тихо, тихо – я начал гладить спину девушки, пытаясь успокоить ее, – все позади.

– Я думала, что никогда тебя уже не увижу, – Роуз завыла, как отличница, которая впервые получила двойку.

Она прижималась ко мне всем телом. Тепло ее кожи ощущалось даже сквозь пропитанную кровью форму.

– Роуз, – тихо прошептал я ей на ухо.

– Что, – девушка посмотрела мне в глаза снизу вверх.

– Ну, если у тебя месячные, – я хитро улыбнулся и скосил глаза вниз, намекая на свой вставший член, – то может это?

 

 

 

 

ЭПИЛОГ

 

Ночную тишину африканской саванны разрезал треск выстрелов из АК. Трассеры летели в разные стороны. Один такой подарочек ударился в каменный склон около моей головы. Спросонья я не сразу понял, что к чему и кто стреляет.

В метрах 30 от меня истошно завопил женский голос. В нем чувствовалась паника, ужас и боль.

«Блять, блять», – пролетела в голове суматошная мысль. Достав кольт и топор, я побежал к месту, откуда велась хаотичная стрельба в разные стороны и даже в небо. Через несколько секунд я уже был подле стрелка. Роуз отчаянно визжала, так как ее за ногу тащила гиганская гиена. Это бельгийка вела хаотичный огонь, который, к сожалению, не причинил урона хищнику.

– Рудиии, – закричала девушка.

Быстро приблизившись к гиене, я, что было сил, рубанул зверя топором по черепу. Стрелять я не рискнул, так как мог попасть в бельгийку. Лезвие скользнуло по черепу и отсекло твари ухо. Гиена отпустила свою жертву и, молча, кинулось на меня. Огромный хищник сшиб меня с ног. Теперь я не сомневался. Это была именно та гиена, которая жрала трупы на капище нигерской деревни.

Огромная пасть хищника клацнула в сантиметре от моего лица. К счастью я успел подставить лезвие топора, и зубы гиены заскрипели по железу. Наконец я спустил курок. Прозвучал сочный выстрел кольта. Пуля попала зверю в брюхо. Гиена завизжала, как свинья на бойне и вся сжалась.

«Получи еще, тварь», – я нажал на спуск еще раз и еще.

Гиена вскочила и, таща задние лапы за собой, попыталась убежать. По-видимому, пуля попала в позвоночник.

«Куда ты, сука?» – подумал я и в три прыжка догнал раненую тварь.

«Это тебе за Руно», – перехватив топор в правую руку, я рубанул гиену по загривку.

Зверь взвизгнул и жалобно заскулил.

«Это тебе за Роуз», – взяв топор двумя руками я нанес последний удар.

Череп гиены хрустнул, и она стала биться в агонии. Запахло дерьмом и кровью.

– Руди, – крикнула бельгийка, – Руди!

Быстро подойдя к раненой,  я стал осматривать изорванную ступню правой ноги.

– Больно, – Роуз заплакала, – как же больно.

«Блять, оставил бабу в карауле», – думал я, с досадой осматривая рану.

Подобрав автомат (единственный АК, который мы нашли в деревне людоедов), я закинул его за спину и осторожно взял плачущую Роуз на руки.

– Не бросай меня, Руди, – она прижалась ко мне.

Ничего не ответив, я донес ее до подножия каменного холма, где был разбит наш бивак.

Встав на колено, я положил ее на циновку.

– Не бросай меня, – она обхватила мне шею и не хотела отпускать, – прошу тебя.

С силой расцепив ее руки, я встал и пошел к трупу зверя.

– Руди, Руди, Рудиииии,  завизжала Роуз, – не бросай меня.

Бельгийка попыталась встать, но тут же упала и принялась выть от отчаяния.

Не обращая внимания на ее вопли, я уже рубил труп гиены. Мы шли уже четыре дня и вяленое мясо, которое я нашел в деревне, закончилось. Роуз категорически отказывалась его есть и была на грани истощения. Кричала, что не будет есть человеческое мясо.

«Ага, блять. Лучше сдохнуть что-ли?»

Наконец отделив приличный кусок от бедра гиены, я направился к визжащей Роуз, у которой началась форменная истерика.

«Так орет, что сюда сейчас половина зоопарка сбежится. М…да. Она действительно ходить теперь не может», – вздохнув, подумал я.

– Не кричи, – сказал я девушке, которая прижалась к моей ноге и дрожала, как осиновый лист на ветру, – чуть меня не подстрелила, тоже мне…

Роуз молчала, уткнувшись в мою штанину.

– Мясо тебе принес, – ворчливо сказал я, с неудовольствием отмечая, что скаутская гимнастерка, которую Роуз отстирывала несколько часов, опять вся в крови, – ты же последние четыре дня только моей спермой питаешься.

– Не буду я человеческое мясо есть, – пробурчала бельгийка, вытерев слезы, – я думала, ты меня бросил.

– Ага, – я улыбнулся, вытирая руки о траву, – а кто у меня сосать будет? Нам еще дня три топать.

Пустая бутылка, сделанная из тыквы, пролетевшая мимо, вызвала у меня приступ хохота.

– Ненавижу тебя! – бельгийка сидела, надувшись, – ненавижу тебя, ты – мерзкий, пошлый мужлан, негодяй, неотесанный русский медведь!

Когда Роуз успокоилась, я, обработав ее ногу, взял тряпки и стал аккуратно перевязывать рваную рану.

Наутро, бросив все ненужное, в том числе автомат с пустым магазином, я соорудил волокуши для Роуз,  и мы тронулись в путь. До Анголы, по моим прикидкам, мне еще было топать дня три, а с раненой девушкой может и неделю. Главное не попасть к врагу в плен, и все будет в ажуре.

– Я люблю тебя, Руди, – послышался голос Роуз из-за спины.

Ничего не сказав, я продолжал, обливаясь потом тащить амуницию и балласт, состоящий из тела белой европейки.

– Руди, у меня месячные закончились, – Роуз не прекращала болтать.

Я же в свою очередь отпустил волокуши и в изнеможении завалился в траву. Аромат африканской саванны ударил мне в нос.

«Господи, как же я заебался», – подумал я, закрыв глаза.

– Руди, – бельгийка не отступала, а ее пальцы пошли в атаку, точнее шарили в моих штанах.

Перевернувшись на спину, я закинул руки за голову и посмотрел в ослепительное вечернее африканское небо. Даже старательный минет, который делала мне в данный момент Роуз, не мог отвлечь меня от глубоких философских мыслей.

«Что тогда произошло в деревне? Почему испугались собаки? Сколько же я убил народу тогда? Что это был за скелет?» – эти вопросы вертелись в голове и не отпускали ни на минуту.

Рядом застонала Роуз, и я почувствовал, что пора.

– Иди сюда, – тихо сказал я, опрокинув и подмяв под себя девушку.

– Рудииии, – застонала Роуз, когда я вошел в нее.

– Да, да, – стонала она, – как же хорошо, о Божееее.

Вскоре тело Роуз выгнулось и затряслось от оргазма. Я же, кончив ей на живот (приятного аппетита), откинулся на спину и провалился в сон.

«Руди, Руди, Руди», – зловещий череп в берете захохотал.

– Руди, – трясла меня Роуз, спешно поправляя рваное одеяло, которое служило ей одеждой, – Руди, смотри.

Протерев глаза, я стал всматриваться вдаль.

Страх постепенно сменился радостью. В нашу сторону двигались три пикапа с флагами УНИТА.

– Все, детка, – я встал во весь рост и выстрелил в воздух из кольта, – это свои.

 

 

 

Конец

 

 

Опубликовано вЧерное дерево (Наемник V)