Oops! It appears that you have disabled your Javascript. In order for you to see this page as it is meant to appear, we ask that you please re-enable your Javascript!
Skip to content

Грехи отцов. Глава VII

Через пол часа, оставив своих жертв связанными, но живыми, я на такси уже подъезжал к дому своей матери. Вы наверное спросите меня, почему я не убил их? На это я отвечу так — Сайкин свое получил. Мало того, я вытащил кляп изо рта парня, дабы он постепенно разгрыз скотч и освободился. В мои планы убивать его не входило. Да и жизнь после такой ситуации, которая с ним приключилась будет пыткой. Как вариант, он может сам разобраться со своей пассией за двойное предательство. Это его проблемы. Ну а если захочет ее убить, дабы она не распиздела про него — то это уже сугубо не мои проблемы. Свои отпечатки в квартире я стер и ее смерть вряд ли смогут повесить на меня. Хотя…

— Тут направо, — зажатой в пальце сигаретой я показал бомбиле куда надо повернуть.

Через несколько минут я уже протянул водиле три доллара.

«Дом, милый дом», — подумал я, и выдохнул вверх сизый горьковатый дым.

Все было по-прежнему. Хотя с того момента, когда я последний раз стоял около пахнущего мусором подъезда прошло более четырех лет. Я не хотел идти сюда — слишком много страшных воспоминаний могли обрушиться на мою рыжую голову.

Вдруг черный силуэт припаркованной машины привлек мое внимание.

Недалеко от детской площадки стоял мерседес раввина. Около мерса в расслабленной позе курил Менахем, водитель Колина, мужчина лет 50. Мы с ним частенько покуривали, когда я прогуливал занятия в ешиве. Я выбросил окурок и подняв воротник направился в сторону старого знакомца. Неприятное предчувствие беды заскоблило желудок. Я переложил АПС в боковой карман кожаного плаща. В уме стали вспыхивать строки суры «Аль-Хумаза» — «Горе всякому хулителю и обидчику, который копит состояние и пересчитывает его, думая, что богатство увековечит его».

— О, какими судьбами? — Менахем искренне обрадовался увидев меня и по традиции горских евреев полез обниматься, — отлично выглядишь, ты так повзрослел. Водила восхищенно цыкнул осматривая меня и мой прикид.

Имея антипатию к мужским объятиям, я чуть отстранился.

— Да так, гуляю, — я равнодушно пожал плечами, — жил здесь когда-то раньше.

Еврей немного смущенный моей холодностью выбросил окурок и замолчал.

— Ты-то какими судьбами здесь? — я прервал неловкое молчание, которое повисло в воздухе.

Менахем оживился и высморкавшись в платок снова закурил.

— Да шеф решил к старой знакомой заехать, — еврей выпустил облачко дыма, — не поверишь, Рувим к ней уже лет 20 ездит.

— Столько баб молодых, а он все к этой гоняет, вернее я вожу, — сказал Менахем и покачал головой.

— Никогда не думал, что твой шеф такой романтик, — я закурил предложенную старым знакомым сигарету, — а что не женится то, не еврейка что-ли?

— Еврейка, еврейка, — сказал Менахем и задумался, — только вдова она, а он раввин, сам понимаешь, Коэнам нельзя на вдовах жениться.

К моему горлу подступил ком. В голове пронеслись воспоминания моего детства. Твердые руки отца на моей голове. Блеск материнских глаз, когда она целовала моего батю. «Вот значит как бывает», — подумал я, и меня затошнило.

— Что с тобой, Никита? — озабоченно спросил Менахем придерживая меня, чтоб я не упал.

— Все нормально, — борясь с тошнотой ответил я, — мне надо идти, извини.

Нетвердой походкой я направился в сторону городского парка, игнорируя помощь водилы и предложение посидеть в машине пока не станет лучше.

Пройдя два квартала и вдыхая сырой ноябрьский воздух я почувствовал в кармане плаща вибрацию пейджера. Достав его я взглянул на мониторчик, на котором высветилась лаконичная запись – «Где ты, мудило? Давид».

——————————————————————————-

С Давидом нам потребовалось два часа на сборы с того момента, как от Рувима пришло сообщение о времени и месте встречи. На улице маршала Жукова мы подобрали нужного человека и уже мчались в своем опеле по трассе в сторону Мордовии. Он-то и рассказал нам о сути нашего задания. Рассказал все, только не сразу.

— Парни, — вальяжно рассевшись на заднем диване Командора и жуя яблоко вещал Ефим Мардехаев, толстый горский еврей лет 40, — ваше дело такое, идете со мной и не дергаетесь.

Ефим еще раз откусил яблоко, разбрызгивая липкие брызги по салону и по своей дорогой, но бесформенной одежде.

— Мы прибываем в Саранск, — жуя фрукт вещал жирный, — встречаемся с людьми, контролируем их сделку, получаем гешефт и едем домой.

— Ты можешь сказать поконкретней? — Давид явно нервничал, так как присутствие объемного пассажира и его телодвижения с яблоком и манерой держаться стали раздражать даже осетина.

— Вам что, блять, 14 лет? — Мардехаев вспылил и куски фрукта вместе со слюной полетели в сторону Давида, — не положено вам знать больше.

Я повернулся и посмотрел в заплывшие жиром глазки.

— Жирный, я в 14 уже из мужика форшмак приготовил, — медленно, по слогам произнес я, — он был примерно твоей комплекции, так что не надо мне про 14 лет.

Мардехаев молча слушал что я скажу дальше.

— Скажи мне, Ефим, — продолжал я глядя ему в правый глаз, — за каким таким хером мы с товарищем взяли два автомата, несколько гранат и кучу боеприпасов?

— Если нам не будут известны детали операции, жирная ты свинья, — не глядя на пассажира пробормотал Давид как бы думая вслух, — то мы не сможем обеспечить твою безопасность.

— Ладно, ладно, — примирительно закивал толстый еврей, из-за чего количество его подбородков увеличилось как минимум в трое, — чеченцы нахлобучат одних гоев по наводке шефа, а мы как следствие должны получить с обезьян оплату и привезти ее Рувиму.

Мардехаев достал платок и вытер пот выступающий на толстой шее.

— У гоев транзакция по липовым авизо, а за горцами глаз да глаз нужен, так что сами понимаете, — сказав это Ефим многозначительно поднял вверх жирный палец, — всякое может случиться.

——————————————————————————-

Бог. Я часто думал, кто же он, этот загадочный корень мироздания? Как человек учившийся в ешиве я осмелюсь сделать малоутешительный вывод — Бог это не добрый дедушка — Иегова — это садист, отмороженная и высокомерная мразь. Если верить Торе, злой гений Авраама натворил столько зла, что Сатане и не снилось. Что же он от нас хочет, в частности что ему нужно от евреев, к которым я по галахическим законам отношусь? Чтобы иудеи соблюдали заповеди? На первый взгляд это просто — это как раз и называется путь правой руки. Если объяснять по-простому, раввины говорят – «соблюдай и будешь жить в достатке и счастье», но простите, есть же еще и Каббала! Для наиболее продвинутых и элитарных иудеев (большинство которых почему-то составляют Коэны, т.е. потомки Аарона) есть свое особое учение. Каббала очень сложна в понимании, и я смог понять лишь следующее — это и есть путь левой руки. Что мы получаем, а вот что: путь правой руки — это неуклонное соблюдение предписаний и это для быдла, путь левой руки — это всемерное следование Каббале и это для элиты. Если ты чмошник и серая мышь — ты не грешишь и все тип-топ. Если ты Коэн или просто богатый шмок — то ты взращиваешь свой эгоизм, жадность, высокомерие, алчность. Парадокс состоит в том, что оба этих пути ведут к Богу. Только с помощью Каббалы ты к нему попадаешь быстрее, намного быстрее. Пресытившись бабами, жратвой, деньгами, славой — ты наконец понимаешь, что это все шлак. После сотни красивых шмар секс уже скучен, после килограммов красной икры любой деликатес не вызывает былого восторга, после вынюханных мешков кокса уже ни что не может тебя взбодрить. И вот, ты стоишь на краю бездны и хочешь лишь одного — вечного покоя, ты наконец понимаешь, что терять уже нечего, так как все что тебя окружает лишь видимость счастья, а настоящее блаженство заключается в одном — в смерти.

В тот день когда я понял это, мой отчим и раскидал свой ливер.

——————————————————————————

— Дай мне, — Ефим протянул дрожащими пальцами трубочку сделанную из стодолларовой купюры и втянул в себя белую пыль.

— Ссссссссц, — причмокнул он с наслаждением задрав свою голову, находившуюся на вершине пирамиды из костей, мяса и жира. Хотя наверное просто жира.

Мы зашли в туалет на АЗС в целях посрать и вкинуться ширевом. Эта процедура несколько затянулась, так как Фима по всей видимости перед поездкой сожрал приличное количество кошерной провизии и долго не мог просраться.

— Ефим, — я сидел на унитазе с закрытой крышкой и флегматично курил, — ты такой жирный пиздец, если начнуть в нас шмалять, то я за тебя спрячусь.

Меня вштырило и непроизвольное хихиканье вырвалось из моего горла.

— Попизди мне тут, гой латентный, — толстый пристроил другую ноздрю и втянул в себя остатки дьявольской пыли, — я тоже кое-что в жизни повидал.

— Ага, рыжие, черные и другие портфели, — произнес я с усмешкой.

Мардехаев повернулся ко мне и презрительно отмахнулся.

— Раньше на вашем месте я был, — жирный достал сигарету и пару раз чиркнув зажигалкой закурил, — решал скользкие вопросы, убирал ненужных людей и гоев.

Глаза еврея стали серьезными.

— Запомнился мне один необрезанный, — продолжил монолог Мардехаев как будто не свои голосом, — когда я его душил удавкой, он задыхаясь смотрел на фото своего сына, которое вместо гойских икон было приклеено на панель приборов его жигулей.

Мардехаев выпустил дым вниз и облако расплылось по кафелю.

— После этого я завязал, — задумчиво произнес толстый глядя на мутный кран умывальника, — он понял что умрет и последние секунды своей жизни смотрел на сына.

Ефим выбросил окурок и посмотрел мне в глаза.

— У меня тоже сын и у него астма, — пробормотал заплетающимся языком жирный, — наверное за мои грехи.

Что-то в толстом переменилось. Он как будто жалел о том, что разоткровенничался со мной находясь под коксом. Одновременно он чувствовал облегчение, как будто большой камень, который давил на грудь наконец сняли и теперь можно дышать полной грудью.

— Ну вы скоро там? — в приоткрытой двери сортира замаячила небритая челюсть Давида, — спелись, наркоши обрезанные бля.

Опубликовано вКоррозия души (Наемник IV)