Oops! It appears that you have disabled your Javascript. In order for you to see this page as it is meant to appear, we ask that you please re-enable your Javascript!
Skip to content

Homo novus. Глава I

Пятилетний срок отсидки был сокращен на год и я вышел по УДО спустя четыре года. Не хочу перегружать Вас, уважаемый читатель, воспоминаниями о зоне, хотя если на чистоту, то там мне было неплохо. Я попал в воспитательную колонию для несовершеннолетних, которая располагалась в Майкопе, на Кожевенной улице. Будучи евреем, я хитрожопо получал от местной иудейской общины сигареты и сладости, лишь за то, что иногда посещал шабат (облегченный режим содержания позволял увольнительные). Значительная примесь чеченской крови из благородного тейпа давала крышу в обществе. Как вам? Нормально я устроился, да?

Как говорят на Руси-мачехе – «Ласкового жеребца две кобылы кормят».

Кроме всего прочего, сел то я не по кастрюльному делу и это еще больше способствовало росту авторитета среди заключенных малолеток. Но что-то не давало мне спокойно плыть по течению и виной тому было даже не отсутствие баб. Для того чтобы унять спермотоксикоз существовали петухи, да и в конце концов Всевышний даровал нам руки и бонус из 72 девственниц, после того как мы закончим топтать земную твердь. Так что, если у Вас под боком нет бабы, то не спешите расстраиваться.

Если вы спросите меня:

— Ржавый, ебал ли ты пидоров?

Я отвечу положительно. Ебал я их и в жопу и в рот. Но хочу отметить один нюанс — опущенных я трахал из необходимости, которая крутила мою молодую плоть, да и не авторитетно как-то передергивать. Есть опасность потерять свой с трудом приобретенный статус.

В общем когда ворота колонии закрылись за моей спиной, я стоял на перепутье. Мне нужно было сделать выбор и уже действовать в избранном направлении.

Все дело было в том, что после убийства отчима, я ощутил неимоверный подъем сил, божественное (или скорее дьявольское) вдохновение. Я как будто заглянул за край земли и познал ТАЙНУ. Мне поистине понравилось наблюдать, как человек, со своими помыслами, мечтами и амбициями корчится у моих ног истекая кровью и дерьмом. Умирает от моей руки. Это запредельный кайф. Героин мне так не вставлял, как ощущение чужой крови на своих руках. Никаких угрызений совести, а лишь прилив сил и улучшение настроения.

Кстати поясню за героин. Ширево и другая наркота, в том числе алкоголь, сиги и даже красивые бабы со сладостями — это ни что иное как анестезия. Да-да, жизнь ежесекундно причиняет нам боль и не только физическую. Она ломает наши мечты, забирает тех кого мы любим, превращает то, что мы ценили больше всего на свете в дерьмо. Как сказал один умный профессор, в душе не ебу как там его звали, по любому какой-нибудь еврей или немец – «Все что приносит нам радость — либо аморально, либо от этого толстеют». Смешно очкастый пизданул внатуре, но я добавлю свое субъективное мнение – «Все что МНЕ приносит радость — это бесчеловечно и МОЕ хорошо, это по всей видимости чья-то смерть».

Я, застегнув до горла куртку синего спортивного костюма в полоску, сел в коридоре автовокзала в позе срущего орла. Коридор был тупиковый и вел в мужской и женский туалет. Я, только что умывшись и почистив зубы пальцем измазанным зубной пастой, которую я попросил у случайного мужичка, сидел и думал что мне делать. Денег у меня не было и жрать соответственно тоже. Я размышлял о нелегкой судьбе откинувшегося молодого зека, который оказался на свободе без гроша в кармане. В ешиву идти не было смысла, так как сегодня был вторник и кормят там обрезанных приблудышей только с вечера пятницы и до субботнего обеда. Да и ширева не было, а без оного и кусок в горло не лез.

Рядом зацокали каблуки и мимо меня, в черных лосинах и длинной блузке прошли стройные женские ноги. Телка, взглянув на меня как на отброс, пошла выливать из себя отходы или менять вату на пизде. Меня задело такое отношение, тем более, что я заметил дорогую импортную сумку и рыжье на данной твари.

Я встал и затекшие колени чуть хрустнули.

«Лишь пред тобой колени преклоняем», — вспомнил я первую суру Корана.

Забавно, четыре года ходил в Синагогу, а вспоминается лишь то, чему учил меня дед.

Я заглянул за угол и убедившись, что вблизи вотер клозета нет зевак, а следовательно телка в лосинах испражняется в одиночестве, я насвистывая веселый еврейский мотив, направился к двери женского туалета.

К аромату женской общественной уборной, которая надо сказать была не лучше чем мужской сортир, примешивался свежий запах говна. Бабы, с виду такие недоступные и одухотворенные, испражнялись ничем не чище мужла. Краем глаза я отметил обоссанный стульчак унитаза, как будто там испражнялась не шкура, а полковая лошадь. Кабинок было три и крайняя к окну была закрыта. Там весело журчала мочой моя будущая жертва.

Я мерзко улыбнулся, достал нож и просунув лезвие в зазор между дверьми и косяком кабинки откинув щеколду резко распахнув дверь. Вы бы видели лицо этой мрази. Блять, умора. От прежнего высокомерия не осталось и следа.

Шкура сидевшая и подтиравшая выбритую (проститутка не иначе) пизду бумажной салфеткой вскочила. Ее глаза расширились от ужаса и она, судорожно пытаясь надеть трусы, хотела завизжать как резаная свинья. Я же предвосхитив ее вопль схватил ее за горло левой рукой и что было сил дернул вправо сломав горловые хрящи. Она некоторое время хватала ртом воздух, трясла крашеными светлыми лохмами и судорожно вращала белками глаз. Однако все было тщетно. Она уже была мертва, хотя еще и не понимала этого.

Осторожно прикрыв дверь кабинки я прислушался. Никого. Я посмотрел на труп шкуры. Она сидела на унитазе растопырив ноги на которых в районе бедер были натянуты стринги. Голова неестественно была откинута назад. Затылок жертвы покоился на сливном бачке, а в районе горла образовался большой кровоподтек. Быстро осуществив шмон ее имущества я собрал ништяки. Моей добычей стали несколько золотых колец, золотой браслет, пара сережек из того же металла, которые я выдрал порвав мочки ушей трупа. Быстро осмотрев сумочку я извлек кошелек, в котором было 278.000 рублей, что равнялось примерно сотне баксов. Я выгреб все до мелочи. Кроме денег и пачки сигарет ничего ценного более я там не обнаружил. Надежда найти в сумке ширево не оправдала себя. «Все равно неплохо», — воодушевился я, извлекая трясущимися пальцами сигарету.

Облокотившись на подоконник замазанного белой краской окна я прикурил тонкую дамскую сигарету «Море». Сига была с ментолом и никотин зашел на ура, даже ломка немного отступила. Куря я стал наслаждаться ситуацией. Только вот была проблема. Хер встал как оловянный солдатик и я непроизвольно его почесав посмотрел на влагалище мертвой бабы.

«Какого хера добру пропадать», — мелькнула мыслишка в моей чечено-еврейской рыжей головушке.

Затушив сигарету я быстро снял с трупа лосины и трусы, параллельно отодвинув красные туфли к емкости с туалетным ершиком. Водрузив мертвую блядь на подоконник, я расчехлил свой обрез и хорошенько прицелившись засадил ей по самые яйца. Было забавно. Скажу так — раньше я никогда не ебал баб и сношая труп бляди, я почувствовал прилив новых ощущений. Это охуенно (когда будете ебать труп поймете). Убил, изнасиловал и ни как иначе. Самое забавное, когда она была жива, то считала меня говном. И вот теперь, я выпилил эту тварь и трахаю ее в мертвую манду.

«Так кто из нас отброс, ответь, ты, мразь», билась в голове мысль в такт движению моего члена.

Она не ответила и я прекратив философствовать начал ускоряться, неуклонно приближаясь к финалу. Труп наклонился и я поглаживая уже начавшие остывать соски кончил. «Все». На меня навалилась слабость и какая-то сладкая усталость. Это был мой первый секс с бабой. «Похуй что мертвая, жаль с собой не взять», — подумал я и с сожалением с силой сжал левую грудь мертвой бляди.

Не поймите меня превратно уважаемый читатель. Я не садист и не маньяк, хотя это не точно.

Убив и выебав шлюху я, натянув кепку на глаза и стараясь не привлекать внимания, покинул территорию автовокзала. Поездка в родной Тольятти откладывалась, по крайней мере на тот срок, пока я не найду ширева. Город я знал, но не настолько хорошо, да и все полезные связи остались за стенами колонии. Я брел пиная желтые сухие листья, которые устилали улицу Энгельса и смолил уже пятую или шестую сигарету. То ли ментол давал о себе знать, то ли ломка, но сердце стало учащенно биться и не смотря на теплый сентябрь меня знобило.

Вдруг из двора окруженного пятиэтажками архитектурного направления хрущеба стайл на меня вышел незнакомец, мужчина средних лет. На нем был неброский серый плащ, небрежно накинутый на коричневый свитер с растянутым воротом.

— Ханка есть братан? — без формальностей спросил меня незнакомец.

«Надо же, у меня тот же вопрос», — подумалось мне.

Я, стараясь держать себя в руках (это было не просто, так как меня крутило), не торопясь прислонился к кирпичной стене с обсыпавшейся кладкой и достав сигарету прикурил, сделав сразу пару тяг.

— Если это вопрос, — с достоинством начал я, — то ничем помочь не смогу.

Надежда в глазах незнакомца начала таять.

— Но если подскажешь, где достать ширево, — я продолжил свою речь, — то не обижу и тебе перепадет дэху.

Незнакомец засуетился и его глаза забегали.

— О, ништяк братан, — торопливо зашептал торчок, — здесь недалеко, — мужчина не определенно махнул рукой, — а сколько у тебя лавэхи?

— Достаточно, — лаконично ответил я.

Мужчина закивал и быстрым шагом направился через дорогу в сторону спального района у реки. Я выбросил окурок и нащупав нож пошел за новым знакомым. Он показался мне подозрительным. Все время оглядывался и нервничал, спрашивал за меня и за колонию, но мне выбирать не приходилось. Мне нужна была доза.

Вскоре, примерно через минут десять, мы с новым кентом уже стояли у входа в подвал старой пятиэтажки.

Торчок постучал в обитые ржавой жестью двери и оттянул ворот свитера, как бы пропуская к худому телу воздух. Я заметил, что с него льет пот, а сам фраерок болезненно худ и бледен. Через несколько минут за дверью послышались шаги.

— Кто? — спросил хриплый голос с легким акцентом.

— Конь в пальто, — нетерпеливо отозвался торчок.

— Прокурор, — в голосе привратника послышались нотки радушия, — ты чтоль?

Дверь открылась и молодой кавказец лет 20 со стрижкой под расческу, одетый в варенки и спортивную болоньевую черную куртку проводил нас в подвальное помещение, служившее притоном, спорт залом и хостелом одновременно.

Зайдя в низкую, но достаточно большую комнату, Прокурор (оказывается так звали моего знакомца) стал здороваться и радушно обниматься с сидящими парнями.

Одеты местные были однотипно. Варенки, редко джинсы, спортивные куртки, кроссовки. Некоторые, кто постарше, носили небольшие бороды. Как потом оказалось, я забрел к местной осетинской гопоте. Ни одного русского лица там не было. Исключением был Прокурор и соответственно я (напоминаю Вам, уважаемый читатель, что меня зовут Никита Андреевич Харин и мой папа, самый что ни на есть русак).

Поздоровавшись со всеми по очереди я, стараясь сохранять спокойствие, сел на продавленный старый диван и наблюдая как Прокурор суетливо пробивает тему за дурь, одновременно что-то поясняя местному, довольно молодому, но важному бугру за меня.

Давид, молодой здоровый кавказец лет 23 парень, с небольшой черной бородкой под которой была видна золотая цепочка с крестиком, слушая сбивчивый рассказ торчка задумчиво поглаживал подбородок и иногда смотрел в мою сторону.

Я, наблюдая как постепенно хмурится лицо местного положенца, стал очковать и уже был не рад своей авантюре.

«Господь наш! Даруй нам от Себя милость и устрой наше дело наилучшим образом», — прочитал я 18 суру Корана и нащупав в кармане нож приготовился к худшему.

Когда homo novus (новый человек, ну т.е. я) зашел в штаб-квартиру осетинской группировки, все пятеро нацменов (все таки слава Всевышнему я с виду типичный русак, только сука рыжий) прекратили базарить и уставились на меня. Пытаясь сделать вид, что мое очко создано из жаропрочного металла я приготовился к худшему. В свою очередь Давид выслушав сбивчивый рассказ местного шныря улыбнулся глядя куда-то в сторону и положив правую руку Прокурора на затылок резко ударил лоб торчка об стол.

— Я тебе сколько раз говорил, — в голосе Давида чувствовалось раздражение, — не приводить сюда залетных фраеров!

Прокурор схватился за лоб и заскулил.

— Выворачивай карманы, — глядя мне в глаза проговорил положенец.

— Э, — завелся я, — не по понятиям внатуре!

Давид вынул из бокового кармана куртки черный потертый ТТ и положил его на стол.

Мой мандраж усилился и я молча выложил перед собой нож, рыжье и деньги убитой потаскухи, вместе со справкой об освобождении из пенитенциарного учреждения.

— Мне бы шир… — начал было я.

Но Давид небрежно махнул рукой, всем видом показывая чтобы я заткнулся.

Он взял справку и шевеля губами стал про себя читать мой волчий билет.

Послышался стук в дверь.

Давид повел бровью и молодой осетин вскочил и пошел открывать.

— Кто по жизни? — спросил Давид сверля меня черными глазами.

— Танкист-расконвойник, — ответил я достав сигарету и закурив.

Давид смерил мою худощавую фигуру презрительным взглядом и ничего не сказав стал перебирать золотые украшения убитой.

Послышались шаги. По всей видимости привратник спускался не один. Он вошел в комнату пятясь спиной с чуть поднятыми руками.

Раздался выстрел. Затылок привратника разлетелся алыми брызгами, которые запачкали серую бетонную стену подвала, а сам он упал навзничь и отвратительно задергался.

После того как осетин-привратник пораскинул мозгами, в помещение сразу ворвались четверо молодых людей, которые были очень похожи на вайнахов. Один из них сразу выстрелил в сидящего рядом с Давидом здорового парня. Пуля пробив стоящую бутылку пива впилась в живот несчастному. Прогремел еще выстрел и Давид выронил ТТ и схватившись за правую руку сполз по стене скорчившись от боли.

Шнырь в свою очередь упал на пол и закрыл голову руками.

Двое оставшихся осетин бессильно бросили на пол ножи, так как от наведенных на них пистолетов заточки бессильны.

— Сидеть, собаки, — крикнул самый старший из бандитов и со всей силы пнул в бок лежавшего Прокурора.

— Умри на моем члене Заур, — прохрипел корчившийся от боли Давид.

Главарь ингушской банды мерзко улыбнулся.

— Что смотришь, — крикнул он мне проходя мимо (я сидел охуевая от происходящего).

Главарь налетчиков размахнулся и ударил меня рукояткой ПМ в правую бровь сбросив меня со стула.

Заур, перешагнув корчившегося от пули в животе осетина пододвинул стул и сел неотрывно глядя на Давида.

— Здравствуй дорогой, — с сильным акцентом произнес главарь ингушей.

Он достал сигарету и один из вайнахов услужливо поднес огонь зажигалки.

— Мужики вы чего, — закричал я вставая на колени и прикрывая ладонью рассеченную бровь, — я не приделах.

— Мужики в поле пашут сука, — отозвался на мой вопль один из ингушей и подойдя приставил холодный ствол пистолета к голове.

— Отпустите, я за дозой, не убивайте, — я усиленно имитировать испуг пуская слезы и сопли как та телка в сортире, — я все сделаю, не убивайте…

— Все сделаешь говоришь, — ингуш засунул ствол в карман и расстегнув ширинку спустил штаны, показав огромных обрезанный хер.

Я покосился на Давида. Он лежал весь в крови и смотрел на меня с отвращением.

«О Аллах, ты прощающий и великодушный», — стал про себя читать я Сунам Тирмизи, — «ты любишь прощать».

Опубликовано вКоррозия души (Наемник IV)