Oops! It appears that you have disabled your Javascript. In order for you to see this page as it is meant to appear, we ask that you please re-enable your Javascript!
Skip to content

КРОВАВОЕ РАНДЕВУ. ГЛАВА 12

В командирской избе было накурено, но, тем не менее, очень уютно. Два масляных светильника, сделанных из артиллерийской гильзы, нещадно чадили. На улице поднялся ветер, и одна уцелевшая ставня периодически била о раму. Мы сидели за большим столом, уставленным консервами и другой солдатской едой. Сидящие с аппетитом закусывали консервированным мясом и сухарями чуть разбавленный спирт, который принес командир русских. У меня немного болела голова, по всей видимости, результат контузии. По большому счету я отделался лишь парой царапин. Напротив, уставившись в окно, сидел Дрищ с покоцанным лицом и с повязкой, наложенной на сломанное ухо. Старый задумчиво курил, держа сигарету в правой руке, костяшки на которой были разбиты. «С британцем, наверное, беседовал», – подумал я. Старый любил пытать. Он часто говорил, что истинное удовольствие получаешь тогда, когда пиздишь кого-то именно руками. Командир группы русского спецназа чистил своего «Ярыгина» маслянистой тряпкой, его разгрузка была испачкана чьей-то кровью и грязью. Он изредка поглядывал на часы. Москвич, выпив полстакана разбавленного спирта, с аппетитом поглощал разогретый тушняк, макая в растопленный жир длинный сухарь. Ржавый, на этот раз был в карауле, поэтому ужин обошёлся без наркотиков.

Послышались шаги снаружи и в душную избу ворвался свежий воздух. «Командир, нашли», – обратился к своему лидеру молодой ГРУшник с исцарапанным лицом. Через несколько минут мы все вышли и с любопытством наблюдали, как русские, включая старшого, грузили массивные металлические ящики в багажники «Тигров», подогнав их к одной неприметной избе в центре села.

Погрузив ящики и трупы своих, старший русской группы, достав планшет и что-то быстро написав, подошёл к нам и пожал руку каждому. Потом, обнявшись с Москвичом, он, прихрамывая, направился к головному «Тигру», расположился рядом с водилой и дал команду. Машины тронулись, немного буксуя в колее. Поравнявшись с нами, головная машина остановилась.

Опустив стекло, командир русских посмотрел в глаза Москвичу, держа в уголке рта густо дымящуюся сигарету Магны. Они некоторое время играли в гляделки, и от их взглядов, казалось, вот-вот пойдут по воздуху разряды электричества.

– Зачем тебе все это? – спросил Москвич у русского.

– Служу России, – выбросив окурок и криво улыбнувшись, ответил ГРУшник.

Машины тронулись, расплескивая жидкую грязь из глубокой колеи.

– Что в ящиках-то? – спросил Дрищ.

– Кокаин, – лаконично, с равнодушием в голосе ответил Старый, достал сигарету и закурил.

Быстро смеркалось, накрапывал мелкий противный дождь. Ноги промокли и болели от сырости и усталости. Я сбросил последнего мертвеца из наших в выкопанную на скорую руку братскую могилу. Макарона мы со Ржавым похоронили отдельно, под наспех сделанным крестом и выложили его последнее пристанище британскими черными касками и огрызками амуниции. Дрищ, прихрамывая и матерясь, помогал стаскивать куски оружия и броников. В его глазах я увидел тупую обреченность и, как мне показалось, чувство вины. Глаза любера были воспалены, а повязка на ухе была багровой от набухшей крови. Москвич тем временем вместе со Старым вел учет того, что нам досталось. Наши УАЗики с номерами ДНР британцы сожгли (суки драные).

Нам перепало четыре почти целых, праворульных, наглухо тонированных Дефендера зеленой расцветки с крылатыми мечами на бортах и хуева туча натовского стрелкового оружия, на которое, кстати, никто из наших не позарился. Нах оно всралось, хер боеприпасов найдешь, да и клинить будет в нашей грязи. Своих калибров осталось хоть жопой жуй… Мертвым оно все равно без надобности. Мы, в конце концов, не викинги и в Вальхаллу к одноглазому отморозку вряд ли попадем, даже если сдохнем, увешенные калашами. Хотя какой-нибудь Валькирии вдуть я бы не отказался, стояк мучал уже дня два, причем регулярная дрочка не помогала. Видать хитрожопый организм понимал, что хозяину необходимо срочно оставить в какой-нибудь манде свой генетический материал, так как вероятность кормить червей последнее время просто зашкаливала.

Бросив окурок в лужу и поправив ПМ на бедре (после эксцесса с контузией, когда резкая потеря АК оставила меня практически голым перед перспективой быть оскальпированным заживо, я пересмотрел свои взгляды на личное оружие и смирился с необходимостью быть ковбоем), я направился к командирской избе на брифинг. Москвич решил сваливать в темноте по маршруту, который ему набросал командир русских.

Не дойдя метров тридцать, я увидел два тела, которые пытались убить друг друга самым примитивным способом. Как оказалось, Дрищ схлестнулся с одним молодым наемником, земляком Макарона. Закусились из-за шутки, которую Дрищ нихуя не оценил. Около дерущихся собралось около пяти человек свободных от вахты, в том числе Гусь и Ржавый, который весело подначивал Дрища. Гусь тряс кулаком и визжал как завсегдатай букмекерки. После недолгой возни Дрищ зашёл в фулмаунт и пытался попасть в лицо молодому, который нихуя не хотел сдаваться.

Вдруг молодой андердог резко дернулся и, схватив Дрища за раненое ухо, повалил его рядом, и очень резво, забравшись за спину люберецкому качку, стал душить его двойным нельсоном, надеясь усыпить одноухого подранка. Смена положения усилила азарт, и окружающие просто выли от восторга и драйва. Дрищ, прижав подбородок к груди, старался разорвать захват молодого визави, который с силой давил на челюсть люберу. Вдруг Дрищ своей пятерней нащупал глазницу душегуба, и надавил туда грязным большим пальцем. Захват ослабел и Дрищ, вырвавшись из удушающего, успокоил своего оппонента точным ударом локтя в лоб.

– Вы меня уже в натуре достали, дебилы, блять, – крикнул Москвич, выйдя на крыльцо командирской избы. Москвич достал сигарету и, пару раз чиркнув зажигалкой, закурил, – Дрищ, ты, гладиатор херов, еще с моей бабушкой зарубись! Через пять минут все на совещание, – с явным недовольством сказал Москвич.

– Идем, идем, – ответил Дрищ, помогая своему визави, который, сплевывая кровь, протянул ему руку, подняться с грязной земли. Гусь весело считал купюры, которые ему вручил один наемник с кислым лицом.

– Ебаный, нахуй пиздец, как я заебался, Господи, – подумал я, и ускорил шаг к логову Москвича, догоняя Ржавого.

Мы выдвинулись в сторону Евгеновки в 23-15, колонной из трёх машин. Четвёртый, трёхдверный Дефендер, в котором сидел Старый и Ржавый, шёл метров на 500 впереди и выполнял функцию разведки и авангарда. Короткие спички, которые могли означать короткую жизнь у тех, кому они достались, вытянули именно они. Мы шли с выключенными фарами со скоростью не выше 10–15 километров в час параллельно шоссе, во избежание фугаса или возможной засады. Москвич, отдавший свой ПНВ Ржавому, который управлял передовым Дефендером, вглядывался во тьму и обильно матерился, подскакивая на каждой кочке. Мы никогда так нагло не передвигались по территории, где линия фронта могла меняться каждые полчаса. Все понимали, что очень рискуют, но вариантов не было. По данным русского, который слил инфу Москвичу, ВСУ должны были перейти в наступление крупными силами в сторону Авдеевки, и мы оказались бы в жопе, если конечно бывает жопа у жопы.

Нам кровь из носу нужно было до двух ночи попасть в Евгеновку и тем самым избежать встречи с хохлами или с другими головорезами из Британии или США, а может Канады. Я уже ничему не удивлялся, после встречи с британскими SAS на Донецкой земле. Минут через пятьдесят рация у Москвича хрюкнула, он вздрогнул. «Москвич, у нас тут кое-что есть», – послышался чуть хриплый голос Старого. Я перевел АК на одиночный огонь. Мое левое веко задергалось, а жопе нестерпимо захотелось срать.

Наш передовой Дефендер стоял в метрах пяти от шоссе. Подъехав к авангарду, наша колонна образовала круг, заняв оборону. Недалеко маячил силуэт Ржавого с РПК – он прикрывал нас. Впрочем, все как обычно.

«Удивительно, – подумал я, – ещё недавно такая ситуация у меня вызвала бы истерику. А теперь, все как обычно. Да, человек – живучая тварь. И живет за счёт того, что быстро адаптируется. Если бы я рубил головы неделю, то сначала блевал бы после каждой, а через неделю привык бы. Привык… к убийству», – размышлял я.

Старый пару раз мигнул красным фонарем, обозначая свою позицию. После быстрого разговора Москвича со Старым, мы цепочкой выдвинулись к находке, обнаруженной на шоссе. На обочине стоял L 200 с установленным ПК на вращающейся станине с большим бронещитом. На дверях у пикапа виднелась эмблема «Правого Сектора». Пулеметчик сидел, прислонившись спиной к заднему борту, его голова была опрокинута назад, и острый кадык смотрел в ночное небо.

На месте затылка была дыра размером с кулак, кровь и мозги забрызгали борт внедорожника и грязный асфальт. Водитель наполовину выпал из машины, его мертвая рука сжимала ПМ, из развороченной пулей шеи натекла огромная лужа крови под переднее колесо мишленовской грязевой резины. В метрах семи лежали ещё два трупа. У одного, высокого и белобородого, с камуфлированным платком на голове и шевроном трезуба на рукаве камуфляжа, было перерезано горло. Его белые зубы выглядели жутко в свете красных тактических фонарей. Второй труп лежал недалеко от обочины, он, видимо, пытался убежать, его бедро было разворочено пулей, кровь стекала в кювет, пока видимо, не загустела. В метрах десяти позади L 200 виднелся остов сгоревшего внедорожника. «Сожгли из РПГ, – прошептал Гусь, – чистая работа, попали в движок, вроде даже куски от водилы видно».

Чуть поодаль, уныло воткнувшись носом в кювет, застыл черный Patrol с европейскими номерами. Мозги и куски черепа водилы смешались с осколками битого лобового стекла на приборной панели и капоте внедорожника. Все двери авто были открыты. Сразу видно: был основательный шмон. Рядом в гражданской одежде, в линию, лежали вниз лицом три трупа. Их руки были связаны пластиковыми хомутами. Все были застрелены в затылок. Ближе к середине дороги валялись обрывки женской одежды и нижнего белья. Вся она была забрызгана кровью и внутренностями, как будто человека разорвало изнутри.

– Это чё за хуйня? – борясь с рвотным позывом, чуть хрипло произнес молодой боец, который часа три назад чуть не стал инвалидом по зрению.

– Походу бабу машинами разорвали, – тихо сказал Москвич, – а судя по шмоткам, ещё и выебали перед этим, – скуластый закурил. – ставлю сотню бакинских, где-то раскиданы две очень сексуальные половинки.

Командир оказался прав: метрах в десяти мы, идя по кровавым следам, нашли верхнюю часть туловища голой рыжей женщины. Оскаленный, окровавленный рот и глаза, вылезшие из орбит. Мне приходилось уже это видеть в 2002 г., во время осмотра места происшествия в селе Гойское. После того, как четырех ребят из Кемеровского СОБРа подорвали на фугасе в Мартан-Чу, а потом ещё троих живыми спалили в УАЗике, их друзья отомстили за них, найдя родню предполагаемых виновников теракта. Следующей ночью неизвестные ворвались в дом к некому Аскеру Мансуеву и, застрелив его с женой, разорвали УАЗиками их девятнадцатилетнюю дочь, перед этим изнасиловав её на глазах у отца. Во время обыска дома Мансуевых было найдено стрелковое вооружение, в том числе винтовка СВД, боеприпасы и взрывчатка. Как выяснились, Мансуев был связан с иорданцем Абу Якубом. Следствие виновных не выявило, хотя мы знали, что это были СОБРы из Кемерово.

– По машинам, нахуй отсюда, – скомандовал Москвич.

Я, садясь в Дефендер, почувствовал острый запах блевотины. «Как я заебался, блять», – промелькнуло в мозгу. Из головы не выходил образ татуировки в виде розы на правой руке убитой бабы и два бычка от сигарет Магна, валявшихся рядом.

 

Опубликовано вУкраинский вояж (Наемник I)