Oops! It appears that you have disabled your Javascript. In order for you to see this page as it is meant to appear, we ask that you please re-enable your Javascript!
Skip to content

МЯСНЫЕ ПРЕЛЕСТИ. ГЛАВА 6

Не знаю как, но повар приготовил тушеную человечину неплохо. В бытность свою, я проходил срочную службу в ельцинской рабоармии, еще при министре обороны Сергееве, и мне приходилось отведывать шашлык из собачатины. Тушеная картошка с мясом из мертвых лугандонских бандюганов, честно признаюсь, оказалась лучше. Если не принимать во внимание мой стоматит и некоторые угрызения совести, то ужин пришёлся в тему. В конце концов, хохлы были уже мертвы, и пусть их лучше съедим мы, а не другая донецкая фауна. Тем более, что о настоящем происхождении тушеной картошки с мясом знали только Москвич, Старый, я и Ржавый, ну и повар естественно.

Рота наемных бедолаг, наконец-то, поела досыта, и голодная смерть на время убрала свои костлявые руки с нашего горла. Во время коллективной антропофагии я разговорился с Ржавым и, прикинув хер к носу, мы решили закинуть свои магазины в какой-нибудь местный подсумок, тем более в селе мелькали довольно сносные чехлы для члена. Прихватив литр самогона и два котелка с тушеными укропами, мы приступили к поиску симпатичных вагин. Нашли практически сразу, так как аромат еды для голодной бабы, у которой, кроме всего прочего, куча оголодавших выблядков, действует как рorshe Panamera на московских прошмандовок, и ноги у них раздвигаются самопроизвольно.

Что может быть приятней пьяной оргии с двумя бухими и голодными до еды и ебли бабами. Нашли шалав для утех мы через местную старую сводню, которая и подогнала нам две годные и относительно молодые дырки. Решили ограничиться двумя, так как потом в планах было поменяться подругами. Начали отмечать мы свое грехопадение в бане, а потом переместились в избу, в которой была хорошая буржуйка. Отмытые и сытые бабы вызывали у меня приятные эмоции первобытного самца. Две русоволосые нимфоманки, которые в Москве мне бы обошлись как минимум в три тысячи деревянных в час, отрабатывали стакан самогона и тарелку еды с самозабвением доярки из Хацапетовки, которую решил взять в содержанки московский олигарх. Ржавый как обычно, в своей манере сбежавшего из дурдома маньяка, пренебрегая традиционным отверстием, стал трахать свою мадам в сраку. Ну, никогда не понимал я этих любителей месить глину, хотя шалаве, которую пользовал рыжий пулеметчик, это явно нравилось. Она орала как синий кит на случке, причем не от боли, а от животной первобытной страсти самки по годному большому хую.

Моя подруга тоже приятно постанывала, и через некоторое время судорога оргазма затуманила мой мозг. Успев вытащить свою колбасу из её отверстия, я кончил ей на живот, к которому подбирались заросли её лобковой темной растительности. С интимным бритьем с начала войны было видать туговато.

Налив себе еще стопку, я с удовольствием выпил и закусил, под стоны озверевшей под Ржавым потаскухи, которую он уже имел в традиционное отверстие. Я отметил про себя, что такая последовательность сексуального контакта не гигиенична для сучки и решил подругу Рыжего после него не ебать. Выпив ещё я оделся, взял оружие и, пожелав орущему и видать уже близкому к оргазму Ржавому успехов, вышел во двор под моросящий дождь Донбасса.

Я проснулся. Жар от буржуйки провоцировал потливость и глобальную вонь в избе, которую занимало наше отделение. Моя очередь заступать в караул сопровождалась жутким ощущением тяжести в брюхе и пульсирующей болью в висках. «Хоть бы на мотовило ничего не словить», – возникла мысль, и я побрел поссать на улицу. Дождь вперемешку с мокрым снегом добавлял депрессии новое топливо. Расстегнув штаны, я стал мочиться себе на ладони и мыть головку члена собственной мочой. Продезинфицировав дружка, который четыре часа назад нырял в лоно Тоненьковской блудницы, я, помыв руки, заступил в караул на восточный пост еще с двумя горемыкам – Кислым из Пензы и Макароном из Твери.

Кислый шёл, тяжело ступая и то и дело поскальзываясь на скользких кочках, покрытых жидкой грязью, неся на плече РПГ-7 и 5 выстрелов к нему в рюкзаке, все время поправляя сползающий АК. Макарон шёл нетвердой походкой, смоля в кулаке сигу кэмэла, неся впереди себя ПК, обняв его как сынишку. Все-таки покемоны все одинаковы. Я же к своей радости, с разрешения Москвича, отжал себе укроповский калаш с коллиматором и трехточкой и ловил кайф от удобства ременного девайса. Удивлял тот факт, что охуительно удобный трехточечный ремень, позволявший стрелку мгновенно освободить руки и одновременно не уронить основное оружие, придумал не военный, а амеровский коп.

Приняв пост, мы разложили боеприпасы для удобства и приготовились нести службу, тем более была такая холодина и сырость, что спать не хотелось категорически. Разговор не клеился, и мы тупо пялились каждый в свой сектор стуча зубами. Спустя около двух часов, уже охуев от холода (Москвич категорически запретил жечь костер и курить), мы услышали выстрелы на южной стороне села. «Вторая серия, – подумал я, – походу кореша хохлов приехали на разборки. Они даже и не подозревают, что их братанов уже съели и высрали в плодородную землю Новороссии». Дождь и снег усилились, как и стрельба на южной окраине. Приказ Москвича был категоричен: стоять на своем участке и не дергаться, даже если приедет Нуланд с булочками или голая Тимошенко с предложением безвиза в Бенилюкс.

И тут началось. С нашей стороны мы услышали чавканье сапог, ступающих по грязи и тихое перешептывание. Я стал входить в раж, сердце застучало вдвое сильней. Макарон и Кислый тоже напряглись и приготовились к пиздецу. Это был не отряд Дрища, а кореша съеденных нами хохлов. Их было человек 25–30, и тогда я понял, что нам, походу, пиздец. Они приближались цепью и решили ударить нам в тыл, пока часть их сил отвлекала боем наших на юге села.

Укропы нас не обнаружили и спокойно подошли на расстояние броска гранаты. Выждав еще секунду мы с Кислым бросили лимонки, а после взрывов Макарон, еле сдерживая семяизвержение, дал длинную очередь. Далее начался бой, вопли, крики на русском «нихуя себе», истошный глубокий вопль, который перешёл в хрип. Я работал одиночными и ловил силуэты в прицельную марку коллиматора, которые пытались уйти от стального шторма, извергаемого Макароном из ПК.

Но скоро лафа закончилась, и Макарон крикнув «перезарядка», упал вниз и стал ковыряться со своей косой смерти. Как говорится, «все, что меня не убивает, ещё пожалеет об этом, так как теперь моя очередь», – так, наверное, подумали выжившие укропы, а их, как мы потом поняли, оказалось чуть больше, чем до хуя. Они определили нашу огневую позицию и, не давая нам высунутся, стали давить огнем. Что самое скверное, я жопой чувствовал, что два–три хохла уже подбираются на бросок гранаты. Мысли лихорадочно работали в направлении «ебаныйвротблятьнахуй». Я, не высовывая голову, поднял руки с АК и по-африкански разрядил магазин в сторону противника. В метре над нами гулко с шипением пролетел снаряд, выпущенный из РПГ.

– Ну, все, пиздец блять, – подумал я, – надо сваливать. Кислый не выдержал, и, попытавшись сделать прицельный выстрел, высунулся, тут же получив две пули. Одна попала в кисть правой руки, причем большой палец отлетел в мою сторону, а пуля, попутно раскурочив автомат, впилась в тело уже мертвого пензюка, так как другая так разворотила шею, что его голова склонилась под неестественным углом влево, и повисла на шейных позвонках. Тело задергалось в конвульсиях, в нос ударил запах крови и говна. Из артерии хлынула бурая жидкость, заливая донецкую грязь.

Сумрачное утро озаряли вспышки выстрелов и истеричных очередей. Я машинально вытащил палец Кислого, который попал мне за пазуху и положил его в карман куртки. Нас нещадно давили огнём, и даже поднимать руки над бруствером я уже не рисковал. Достав РГД, я лег на спину и, упершись ногами в насыпь, с силой швырнул подарочек в сторону предполагаемых пластунов.  Спустя некоторое время раздался взрыв и сразу кто-то закричал нечеловеческим голосом, переходящим в визг. Я улыбнулся.

– Хуй вам, суки, – подумал я, и трясущимися руками достал и прикурил сигу кэмэла. Макарон, сменив короб на ПК, тщетно пытался продолжить смертельную дискотеку, и, поглядывая на шейные позвонки Кислого, явно очковал высунуться. Гранат у нас больше не было, и шансов уйти с позиции живыми тоже.

Вдруг, где-то слева и сзади застучал пулемет и чуть вдалеке, за боевыми позициями корешей нашего сытного ужина застучали короткие очереди. Интенсивность огня по нашей позиции резко прекратилась.

– Что за хуйня? – я быстро выглянул и тут же убрал свой чердак обратно. В памяти отразилась картина поля, усеянного трупами.

– Макароныч, не стреляй, свои, – услышал я улыбнулся.

– Дрищ, ты что ли? – спросил Мака.

– Нет, блять, мамка твоя, – с усмешкой гаркнул в ответ Дрищ.

Короче, утречко выдалось достаточно нервным. Если в двух словах, то вот, что тогда произошло.

Хохлы наши позиции атаковали с двух направлений. Группа, в которой насчитывалось около взвода, вызвала переполох на южной окраине села и отвлекла все свободные силы нашего подразделения. Другой взвод укров решил скрытно ударить в тыл, зайдя восточней. Если бы не приказ Москвича стоять на позициях и не палиться, хохлы уничтожили бы наш секрет используя РПГ, ударили бы нашим в тыл и засадили бы нам до самой печени. Но на наше счастье, мы их заметили первыми и сдержали на пару минут. Этого было достаточно для того, чтобы Ржавый и несколько стрелков атаковали хохлов в южный фланг, а свалившееся откуда ни возьмись отделение Дрища захлопнуло огневой мешок. С восточных позиций из хохлов никто уйти не смог.

На юге села потери укров нам известны не были, возможно, трупы своих они унесли, отступая. Наших, которые обороняли южный рубеж погибло трое, хотя скорее четверо, так как один был тяжело ранен в живот. На восточной окраине погиб Кислый, а мы с Макароном отделались лишь тем, что обделались. Ржавый, подойдя к нам и коротко поздоровавшись, (было видно, что он ебался и бухал большую часть ночи) взял у меня сигарету, не глядя на труп Кислого, прикурил, и, оставив свой ПК у нас, взял грязный топор, валявшийся на позиции, и пошёл осматривать поле боя. Я из любопытства последовал за ним, дымя четвертой сигаретой за последние 20 минут. Ржавый, поскальзываясь, стал неторопливо искать выживших хохлов. Из двадцати восьми тел, раненых оказалось четверо, и Рыжий зарубил их одного за другим. Одного совсем молодого, белобрысого парня с длинным чубом, Ржавый рубил по частям и, в конце концов, под истошные вопли бедняги он разрубил ему голову, которая раскололась как арбуз, разбросав мозг и кровь бедолаги в разные стороны. Подойдя ко мне, Ржавый, весь в крови, бросил топор, взял еще одну сигарету, прикурил, и, взвалив на плечо ПК, направился в расположение части. Потом я узнал, что он с Кислым служили в Осетии.

Опубликовано вУкраинский вояж (Наемник I)