Oops! It appears that you have disabled your Javascript. In order for you to see this page as it is meant to appear, we ask that you please re-enable your Javascript!
Skip to content

ПОЯС АНТЕНОРА. ГЛАВА 2

Командная тактическая игра по выпуску из хохлоучебки под Львовом меня научила одному – дружественный огонь намного опаснее, чем огонь противника. Из двух раундов тактического хардболла, моя команда проебала оба, фрэнды нашпиговывали мою сраку свинцом намного чаще, чем мои визави. Что способствовало подрыву личного пукана, так это статистика моих смертей. Товарищи меня убивали в два раза чаще.

Ну, вернемся к реальной действительности.

После выпуска из незалежного вестпойнта, бухалова и оргии с обслуживающим персоналом, нас отправили сразу в аэропорт Донецка, так как понимали, что русский наемник сдаваться не будет. Строгача в российской пенитенциарной системе, лет на 15 никому не хочется, особенно бывшему менту.

От зданий в плане удобств осталось чуть меньше, чем ничего, и киборги, которые все поголовно изъяснялись сугубо русским матом, держались, как могли. Влившись в коллектив с помощью привезенного самогона и наркотиков, наша группа получила указания и боевое расписание согласно штатной диспозиции. Комплекс обороняли около сотни русских, в основном с легким стрелковым вооружением, РПГ-7 и АГС-30, по большей части – граждане РФ. Командовал ротой какой-то майор-отставник, у которого по слухам была семья в Раменском. Ни у кого не было имен, только позывные. Еду, шлюх и боеприпасы доставляли один раз в неделю. За деликатесы и пизду тарифы были следующие: час с проституткой – 100, кг сала – 10, банка красной икры, 140 г – 10, теплый плед –30, теплые носки – 5, литр самогона – 5, грамм героина – 100, пачка «Парламента» – 5. Естественно, все не в гривнах. С такими ценами приходилось регулярно ебать носок и вести здоровый и аскетичный образ жизни.

Погода ранней весной в Лугандии так себе, и боевые действия практически не велись. Изредка, спартанцы Моторолы, по пьяни, не иначе, обстреливали нас из АГС. Мы вяло отвечали из стрелкового. По выходным, с негласной договоренности, к нам отправляли продукты и баб из Донецка, так как цены на роскошь со стороны Рейха очень кусались. Казачки Мозгового и инфантиры Яроша делали неоднократные попытки сорвать братания, но получив пиздюлей из крупных калибров от ваты и киборгов, неизменно сливались с криками: «ЗА ЧТО БОРОЛИСЬ?», «РЕВОЛЮЦИЯ В ОПАСНОСТИ!!!».

Так прошёл весь март, без ЧП, если не считать скандала с жёлтоблакитным стягом, который постепенно киборги изорвали на портянки и туалетную бумагу. Правосеки, которые делали неоднократные попытки проинспектировать и поставить под контроль твердыню поросячьей империи, неизменно несли потери, прежде всего финансовые, так как поставляемый ими живой товар пользовался меньшей популярностью у киборгов, чем проститутки, которых поставляла вата.

Одним прекрасным мартовским утром, отдыхая после вахты, меня выбросило с топчана взрывной волной. Я инстинктивно схватил барсетку со вчерашней зарплатой и запихал ее вместе со штукатуркой за пазуху, сгреб калаш с разгрузкой и выскочил в коридор. Соседнее помещение больше походило на разъёбанное влагалище донецкой шлюхи во время месячных, при этом роль выделений играли мясокостные останки отдыхавших после вахты защитников старого терминала.

Предчувствуя, что возможно я не успею потратить первый гонорар, который я получил в Невмерлой, я, матерясь, расположил свое непроизвольно обоссавшееся туловище в разрушенной комнате отдыха, полагая, что туда уже стрелять не будут. Я оказался прав, однако ливер, пахнущий говном навсегда здесь уснувших любителей легкой наживы, доставлял мне жуткий дискомфорт. Самое интересное, что подарочки, делающие из человека набор «Лего», прилетали с той стороны, откуда мы обычно получали героин и шлюх.

Спустя час интенсивный обстрел прекратился, а мы, заняв оборону, узнали, что оказывается весь комплекс аэропорта был взят сепаратистами еще месяц назад. По крайней мере, так вещала пропаганда желто-голубого Рейха. Далее нас, защитников старого терминала, еще сутки не спеша, как бы смакуя, обстреливали со всех сторон, в том числе из танков, безоткатных орудий, минометов и РПГ. Было ощущение, что все рогачи Донецка враз узнали, кто виноват в буйной растительности на своей голове. Мы несли большие потери и я впервые научился ссать лежа.

Такого со мной не случалось даже во время КТО, где я носил шеврон с медведем на голубом собровском комке, параллельно являясь отличной мишенью для местной кадыровской сволоты в милицейской форме. Мы пытались огрызаться тем, что у нас осталось, а у нас осталось ровно нихуя, плюс два АГС и четыре РПГ. Наладить связь с командованием ВСУ, Ярошем, Турчиновым и Николаем Угодником не представлялось возможным, по крайней мере, в обозримом будущем, хотя с последним из перечисленных светила личная встреча. И вот, когда оставшиеся солдаты «удачи» уже отчаялись хотя бы узреть размеры пизды, которая их накрыла, а я уже был готов подать резюме на вакансию переводчика высказываний Кличко, принять иудаизм и цитировать Заратустру, объявился командир. Он отдал приказ собирать оружие, жратву и наркотики, перевязывать легко раненных и идти на прорыв в сторону Песков. Тяжело раненных и тех, кто не мог самостоятельно передвигаться, было приказано добить, все документы и трупы сжечь, а ценные вещи поделить между уцелевшими киборгами. Я судорожно стал искать новые, необоссанные штаны, хотя голос рассудка говорил: «или свои в моче, или чужие в говне и в кишках».

Перед прорывом нас оставалось 48 боеспособных единиц.

 

Опубликовано вУкраинский вояж (Наемник I)