Oops! It appears that you have disabled your Javascript. In order for you to see this page as it is meant to appear, we ask that you please re-enable your Javascript!
Skip to content

ЗА ЛЕПЕНЬ

Все имена, погоняла, адреса и прочее

заменены – во избежание

 

 

 

 

Эта довольно дурацкая история произошла на переломе 1995-1996 годов. Я тогда только комиссовался из ёбаной мясорубки, про которую даже вспоминать неохота, и был натуральным дураком со справкой… Хвала всем Богам, хоть руки-ноги унёс целиком оттуда.

Делать я особо нихуя не умел, да и не хотел. Вернувшись в родные Мытищи, бухал и курил дурь пару месяцев, постепенно превращаясь в животное. Именно в этот период судьба свела меня на лестничной клетке с новым соседом сверху – обрусевшим кабардинцем Михой, он был старше меня лет на 10. Познакомились, покурили, пару раз сыграли в нарды и Миха предложил съездить с ним на одну движуху «постоять рядом для веса».

Веса во мне тогда было под сотку, что при росте 1.97 и угрюмой морде создавало, по мнению Михи, нужное впечатление. Миха и сам был здоровьем не обижен – бывший борец, но ростом был он поскромнее. Короче, обещал он мне вполне неплохие бабки за пару часов скуки, ну а мне — хули нет-то? Съездили раз, два, ну и как-то я вписался ненавязчиво, сопровождая Миху на поёбаной жизнью девяностодевятой во всю хурму, где надо и не надо. Пообтёрся, познакомился с людьми и вообще…

Вскоре я выяснил, что Миху в обществе погоняют Школьником, ну а ко мне через пару месяцев таких вот поездок «на постоять» плотно прилепилась погремуха Войска. Так вышло после двух случаев, где пришлось не просто постоять, а — внезапно, бля, поучаствовать в мероприятиях по полной программе. На слух это было забавно: «Ну чё, как там Войска поживают…», «…а Войска с тобой приедут или ты один?», «…шуми в Войска, пусть подходит на Олимпийский, мы его там подхватим…» и так далее.

Но это всё так, для знакомства с персонажами и атмосферой, а история начинается вот сейчас.

Возвращаясь с трудов праведных, мы обычно ставили своё корыто на платной стоянке в городской промзоне возле проходной какого-то механического завода. Район был тревожный, любую телегу могли вскрыть торчки или малолетки, которым похуй, что потом отвечать придётся. Ума-то нет, бля… До нашего дома от стоянки было минут 5 пехом. Сторожем там круглосуточно ишачил, а заодно и жил, наш старший товарищ Боцман, находящийся в ту пору в федеральном розыске по ряду любопытных эпизодов, а потому заросший бородой как леший и вообще особо не палившийся в городе. Всё нужное мы ему привозили, а за стоянку, само собой, не платили.

Зима выдалась тогда сопливая и мерзкая, вместо снега жижа, весьма похожая на говно. Выбрались с Михой из салона и, пытаясь не угодить в лужи, начали пробираться к воротам. В этот момент на стоянку зарулила красная ауди «бочка» — нехуйственный, надо сказать, в то время таз. Ну и обдала она грязью штаны яркого и козырного спортивного лепеня Школьника, а заодно и кроссовки. При этом, будто так и надо, телега проехала ещё метров 40 и втёрлась на свободное место.

Рыло Школьника надо было видеть. Пока я в голосину ржал с этой подачи, Миха открыл багажник нашего пепелаца и выудил местами помятую бейсбольную биту.

— А ну, пойдём-ка, Колян…

Я, продолжая надрывно сипеть от смеха, поплёлся следом. В «бочке» оказался один водила, он что-то ковырялся в салоне, включив внутренний свет. Миха вежливо постучал битой по крыше и спокойно предложил ему выйти. Водила перестал копаться и будто примёрз к креслу, глядя на наши фигуры за забрызганным грязью стеклом. Измену хапнул, короче.

Школьник пожал плечами и высадил аудюхе заднее стекло.

— Это ты рассчитался за штаны и кроссовки сейчас, овца,- сообщил Миха негромко, но так, чтобы водила слышал.

Обойдя машину, Школьник в четыре удара раскрошил и лобовуху.

— А это за моральный ущерб и нежелание общаться, — подытожил Миха.

На том мы и свалили оттуда, убрав биту обратно в багажник. Казалось бы, случай, не заслуживающий особого внимания, но он получил неожиданное продолжение через три дня.

Тем вечером мы завалились на одну блатхату в старом городе. О ней нужно сказать особо. Кто и зачем снимал эту квартиру, мы не знали, да и похуй всем было, в общем-то. Суть в том, что там ночами тусовались коллеги из самых разных коллективов. Легко можно было встретить парней, с которыми вчера рамсили. Однако разборки обществом не приветствовались — либо отдыхайте спокойно, либо пиздуйте выяснять своё куда-нибудь ещё. Само собой, в хате постоянно бухло, игра, наркота на любой вкус, бляди в ассортименте и прочее всякое. Нужно отметить, что за порядком и пополнением запасов никто специально не следил, просто не газовать и приносить что-то с собой «на Общее» считалось приличным тоном. Хотя и без этого никто не гнал – нет нихуя, значит, не прифартило сегодня, завтра затянете что-нибудь, угощайтесь, сироты, чем Боги снабдили. Уборку за небольшую плату, как мы знали, делала бабушка-соседка, причём платили ей те, кто последний утром сворачивался с хаты. Социализм, бля, в доступной форме…

Короче, зависли мы там с Михой, дунули, прибухнули и давай играть в нардишки с парнями, кто уже там находился. И тут слышим, в коридоре новое рыло случилось, и сходу начало горячо и сбивчиво доводить следующее:

«…ну и, короче, подошли к машине и вынесли стёкла битой, пидарасы. Без всяких предъяв, просто так, по бесу. Я вылезти даже не успел, они уже съебались. Но телегу я их запомнил, девяностодевятая зелёная, ржавая, как ёбаное помойное ведро. Вот, номера списал. Найди их, Никит, пусть стёкла новые оплатят, а что с них ещё получите – ваше.»

Миха, не торопясь, бросил зарики и поинтересовался у оппонента, так, ненавязчиво:

— А кто это там бушует в тормозах, не в курсах, Мирон?

— Да коммерс наш… Ну как наш, мы его по очереди с воробьёвскими обезжириваем, но так, без фанатизма. Даём жить пока. У него три комка на станции, возле «ЛеМонти», знаешь? Ну вот, йопт…

— А хули он тут забыл?

— Ну, он сюда жаловаться бегает, Малому, ну или кто здесь из наших взрослых ещё бывает. У него шо ни день, то какие-то тяги. Заебал. Но затягивает грев сюда, когда приезжает, бухло в основном… А дальше тормозов его и не пускают никогда. Нехуй, потому как.

Миха, тут же почуяв, что того и гляди сладкое умчит, прервал игру, сказав, «повремени-ка, Мирон, ща я», глазами повёл мне, шоб я тоже стартовал, и мы выдвинулись в коридор, где тут же стало очень тесно.

— Салам присутствующим, — Миха приветливо улыбнулся рыжими фиксами. – Мы тут краями услышали базар за проблему. Может, пособим чем?

Жертва побелела и как-то сразу в размерах уменьшилась, втянув неслабое пивное брюхо. Никитос, носивший издевательское погоняло Малой, заметив это, прижал своей монументальной граблей тормоза до щелчка замка, и подозрительно поинтересовался.

— А вы чё, знакомы штоль? – после чего упёрся шнифтами в календарик, на котором был маркером написан номер. – Ебать… Школьник, это же ваши с Войсками цифры, внатуре-то… Чё за хуйня, позвольте полюбопытствовать?

— Повремени, ща выясним,- Школьник сложил на груди лапы и начал свою серенаду.

Послушать за моей спиной собрались и Мирон и вообще все, кто там был, включая блядей. Миха разливался соловьём, начав с «поговорим сперва за пидарасов…», плавно перейдя к «без предъяв» и «по бесу», на возвышенной ноте пройдясь по «я вылезти даже не успел, они уже съебались», отдельно отметил «ёбаное ведро» и хорошую память жертвы, и завершил эпичное выступление ярким акцентом на «оплате стекол» и «что ещё с них получишь…».

Никита хмурился всё представление, стремясь успеть за переходами базара Школьника с темы на тему, но в конце что-то всё же для себя решил, и его будка победно расцвела, разгладив бугры морщин на лбу.

— Ничтяк! – объявил он и продолжил. – Миху я услышал, а ты что скажешь теперь, лось почтовый? Ты вообще в курсе, что чуть-чуть меня с моими же присными лбами не столкнул? Ща я те это посчитаю, не ссы…

В результате недолгих препираний, мы со Школьником подняли тонну американских рублей (за базар), Мирон отжал пострадавшую аудюху (не упустил возмуху на волне), а Малой выкрутил у терпилы совершенно драконовский процент с прибыли (за суету и попытку ввода парней в блудняк). Жертва сберегла здоровье, но хапнула в тот вечер изрядно преждевременной седины.

Вот так окупился убитый лепень Михи Школьника. Впрочем, после стирки, Миха его продолжал юзать в качестве рабочей, так сказать, одежды, когда намечались выезды на скользкие темы.

Опубликовано вЗа лепеньКриминал