Oops! It appears that you have disabled your Javascript. In order for you to see this page as it is meant to appear, we ask that you please re-enable your Javascript!
Skip to content

ЗА ТРУДОВУЮ ДИСЦИПЛИНУ

Все имена, погоняла, адреса и прочее

заменены – во избежание

 

 

 

 

 

Часть I

 

Костяшки зариков едва различались сквозь плотный дым сожжённой марихуаны, но мы с Михой лениво продолжали игру под хрипящий из магнитолы блатняк, поскольку делать больше было нехуй. Стекла машины были подняты, так что наша поёбаная девяностодевятая превратилась в натуральный газенваген, что позволяло хапнуть напас, просто глубоко вдохнув в салоне. Мы ждали… Ждали мы, пока мощный погружной насос откачает воду из затопленного по весне подвала будущей михиной дачи в одной из унылых деревушек вокруг Мытищ.

Через десяток лет эти деревни станут респектабельными коттеджными посёлками, но именно здесь недавно завалили Абрека, на проходящей возле деревни дороге из пансионата Пестово. Обогнали на фургоне, открыли на ходу задние двери и нашпиговали мерин свинцом из калашей сквозь лобовуху. Кто? За что? Хуй знает… Такие дела, бля…

В последнее время вообще начали много стрелять. И взрывать. С каждым днём выпуски новостей всё больше напоминали фронтовые сводки. В воздухе постоянно нарастало напряжение, как бывает ранним утром перед боем, о котором ты ещё не знаешь, но твоя жопа уже в курсе. В результате общество заметно озверело и те вопросы, которые ещё недавно разруливались базаром с последующей совместной пьянкой, оборачивались кровавыми разборками. При этом все старательно делали вид, что всё по-прежнему ничтяк…

Миха об этом говорил следующее: когда волчьих стай на определённой территории становится слишком дохуя, охотничьи угодья каждой стаи сжимаются, как и общая кормовая база. Всем не хватает, все на нервах. При этом чабаны на этой территории начинают активно волков прореживать. Стаи пожиже сдают позиции и уходят в места попроще.

Но люди не волки. Пока можно выкачать хоть что-то из последнего метра подконтрольной территории, люди будут это делать. А поскольку постригаемых овец становится всё меньше, их приходится стричь до костей. Ситуация, когда овцы мертвы, волки голодны, а чабаны в ярости, именно сейчас и происходит.

Вывод: в отрасли грядёт системный пиздец, на месте которого возникнет другая система. Кто этот пиздец раскачивает, долго думать не надо. Чабаны РФии активно пилят жирный труп совка, но никого другого на этот пир не пускают, включая и собственных псов – мусоров, федералов, военных и прочих силовиков.

Псам приходится крутиться самим в тех сферах, на которые пока не положили глаз взрослые дяди. А в этих сферах расплодились волки, потому что всем было не до них, все были при деле, когда шёл раздел целых индустрий оккупированной страны, проебавшей по вине всё тех же взрослых дядь идеологическую войну западным партнёрам.

В результате волки окажутся выпиленными, как оно всегда и бывает. Процесс это не быстрый, но неизбежный, поскольку даже самой отмороженной группировке никогда не придёт в голову серьёзно закуситься с мусорами, не говоря уж о всяких ГБшниках. Погоны будут потиху отстреливать самых матёрых и стравливать между собой остальных.

По мнению Михи, данный анализ косвенно подтверждался внезапно проснувшейся в бандитах коммерческой жилкой. Наиболее сориентировавшиеся уже стремительно дёрнули в легальный бизнес, невзирая на понятия и недовольное ворчание коллег по цеху. Короче, апокалипсис, как это у него водится, близок…

С дачей Школьника тоже было не всё в поряде. В прошлом сезоне Миха купил участок и снёс весь расположенный на нём живописный гнилой и покосившийся триппер. Потом мы на Ярославском шоссе наняли десяток таджиков, привезли сюда, как следует отпиздили и отняли у них все документы. После чего они возвели себе тут бытовку и работа пошла. Миха подтягивал по необходимости технику, закупал стройматериалы и привозил рабам жратву.

До осени огородили участок забором, заложили фундамент, сделали подвал и начали было подымать первый этаж, но тут у Михи кончились деньги. Рабов пришлось продать знакомым, работа встала и теперь подвал заливало талой водой. Поэтому мы едва ли не ежедневно приезжали сюда откачать воду и помлеть на весеннем солнышке под пивко и ганджубас.

Игру прервал зазвонивший мобильник Школьника. Миха добыл из куртки тяжёлый как кирпич Sony Ericsson и буркнув в трубу приветствие, дальше только слушал.

Наконец, он убрал телефон в карман и завёл наше корыто греться.

— Сворачиваемся. Я насос выну, а ты ворота открой.

— Чо там? – полюбопытствовал я.

— Влад,- коротко ответил Школьник, схлопывая игральную доску и выбираясь из машины вместе с клубом дыма.

Влад… За Влада нужно чуть рассказать. В самом начале периода накопления первичного капитала Влад работал с такими людьми, о которых и в последующие годы только шёпотом говорили. Но люди эти начали как-то быстро кончаться, и

Влад отпочковался, плотно окопавшись в детском спортивно-оздоровительном комплексе на Алтушке, в чине то ли директора, то ли владельца, хуй поймёшь.

 

 

 

 

 

 

 

 

Часть 2

 

Как он этот комплекс отжал, дело тёмное, но мы там нередко отжигали ночами, пользуясь вместе со шлюхами сауной и олимпийским бассейном. А днём там занимались всякие юношеские сборные, иногда вылавливая в бассейне пропущенные уборщицами гандоны и находя в раздевалках комья проёбанного нами по синей дыне гашиша.

Влад торговал футболистами. Если спортсмен хотел продаться в зарубежный клуб, рано или поздно он неизбежно сталкивался с агентом Влада. В случае, если футболист лез в залупу, не соглашался с условиями и прикрывался кем-то, агент Влада выезжал на стрелку с физусилением, в которое Влад подтягивал нас с Михой, да и вообще много кого.

На такой случай у Влада в гараже стояло с десяток навороченных тазов, в которые делегация и грузилась, чтобы не смущать оппонентов видом своих битых и ржавых корыт – повседневного бандитского транспорта, который, если вдруг чо, не жалко и сжечь нахуй.

Стрелки эти проходили, как правило, мирно. Люди мерились хуями на вполне умеренных тонах – никому не охота в могилу за блестящее будущее какой-нибудь восходящей звезды спорта. А оплачивались эти мероприятия очень достойно.

Поэтому мы всегда были готовы помочь Владу и внести в развитие мировой спорт-индустрии свою скромную лепту.

Но тут был другой случай. Влад, несмотря на выстраиваемый респектабельный имидж, не ленился нагнуться за любой копеечкой, если рядом никого не наблюдалось. Даже если эта копеечка лежала в куче говна.

— Тема такая,- вещал Школьник по пути в город. – На знакомой нам продбазе

«Предприниматель» арендовала площадь совместная финно-питерская контора, занимающаяся алкоголем. Есть мнение, что алкоголь этот насквозь кавказский, а эта питерская крыша с финским акцентом – надувная. Наша задача пробить этот вопрос подробнее и по результатам постараться навязать крышу Влада.

Вопросы? Предложения?

— Да всё ясно, хули… Только скажи вот, Мих… Мы уже год с тобой мотаемся для всяких Владов, Малых, воробьёвских, макаровских и прочих. Я уже давно думаю, а мы вообще чьих будем с тобой?

— А тебя что-то не устраивает, Колян? – Миха встряхнул укуренной башкой и заметно подсобрался.

— Та не, всё ничтяк, и с лавэ и вообще… Но интересно же. Вот как так? Вчера мы с Мироном наезжаем на Мусу, а завтра по заказу тех же дагов с Мироном рамсим.

Есть в этом какая-то неопределённость…

— Это потому, братан, шо и Мирон и Муса и Влад и вся эта компания – бандиты, йопт…- Миха довольно заржал. – А мы с тобой кто? Так, шушера мелкая, пристяжные на стрелках. Помогаем, по возмухе, тем, кто платит. Это их разборки, не наши, и отвечать, если чо, мы будем не за спорные темы, а только за своё поведение на работе. Доступно?

— Ну, йопт, а если в дуб въебёмся? – я решил развить тему. – За Мирона, например, Малой впрягается, а если мало, остальных своих центровых подтянут.

За Мусу вообще вся их диаспора встаёт. У всех есть братва какая-то, одни мы с тобой как не пришей к пизде рукав. А тебя ведь и Воробьёв к себе зовёт не последним, и Малой, и прочие… Да и меня приглашают, ты ж знаешь. А мы ни в какую. Зачем так?

— А нехуй в дубы въёбываться! – Миха внимательно посмотрел на меня, будто что- то для себя решая. – Ты, Колян, сынок ещё… Тебе ведь двадцать три сейчас? Не вкуриваешь ты пока эту блядскую кухню всю. Я те ща за кой-чо доведу, а ты за это базарить вообще забудешь. Приемлемо?

Я кивнул. Школьник растопырил пальцы и покрутил ими в воздухе, звякнув золотым браслетом, для наглядности, отпустив на секунду руль.

— Вот это вот всё, оно наносное, не вечное. Сейчас начали по верхам резать, как ты видишь, но скоро и бойцов начнут пачками выносить. И вот тогда будут смотреть, кто под кем ходил, в чём замазан и прочее всякое. В это время принадлежать к какой-то братве, даже в прошлом, будет крайне неудобно. Но оно и сейчас не очень. Вход-то рубль, а выход два. Захочешь завязать, братва с тебя всё заберёт, что даже и раньше у тебя было. А если ты не простой бык опоенный, а фигура не из крайних, тебя и вовсе завалят при первом намёке на сепаратизм.

Просто на всякий, шоб не пиздел, чо знаешь. Нас с тобой это всё не касается, пока, по крайней мере. Ты заметил, шо мне когда заказчик подробности начинает выкатывать, я его торможу? Потому что не надо мне оно, спать буду если не крепче, то хоть дольше. Вот за это меня и ценят люди. А обращаются в виду высокой профессиональной этики, безупречного стажа и высокой трудовой дисциплины. Знают, шо я базаром то разрулю, что может кровью без меня отлиться. А валить меня не за что, я ж и не знаю за какие темы стою, так ведь? И денег моих там нет, только те, что заказчик даёт. Я стараюсь разрулить, шоб всем нормально зашло, а спрашивать с меня не за что, если сам по ходу не нахуеверчу, разумеется. То же и с тобой. Вот и весь хуй до копейки. А если мы в братву нырнём, всё, пиздец, обратного хода не будет, спросят и за наше, и за то, к чему мы вообще не причастны, из солидарности, так сказать…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Часть 3

 

— Нихуя себе, — я поскрёб бритую заточку, — Не, ну а если ты продуманный такой и весь типа скользкий, то с хуя ли ты до сих пор в этой каше варишься и не соскакиваешь?

— Много причин. Во-первых, я на заводе не пашу, а кушать люблю вкусно и много.

Во-вторых, меня общество уважает и прислушивается, а в другой отрасли придётся до этого дорасти сперва. Ну и… жду я такую тему, шоб разом поднять столько, шоб уже хватило. Вот тогда и соскочу, надеюсь, с тобой вместе. Ну и ещё пару людей хочу зацепить. Общими деньгами подымем какое-нибудь дело подальше от Москвы этой блядской и всё. Никаких больше бандитов, мусоров и всей этой кутерьмы мутной. Всё, гаси базар, с прибытием, бля…

Мы подрулили к воротам продбазы «Предприниматель» – огромной территории в городской промзоне, на которой за высоким забором располагался складской комплекс ещё советской постройки, с пандусами, хозблоками, мусорными контейнерами и всем прочим положенным по штатному расписанию. Базу делили между собой полсотни фирм-арендаторов и работа здесь кипела днём и ночью.

Заезжали, выезжали и грузились фуры, всюду сновали грузчики с паллетами на роклах и воняли копотью дизельные болгарские погрузчики.

Спросив у знакомого охранника на воротах о местонахождении площадки фирмы «Аметист», мы припарковались между двумя вонючими фурами и поднялись по железной лестнице к административной части крыла.

Офисом это назвать было трудно. Небольшая каморка прямо возле погрузочных ворот, где было сильно накурено. Стены помещения были оклеены плакатами с девками, рекламными материалами, листками с пометками и отрывными календарями. В кабинете два заваленных бумагами и допотопной оргтехникой стола, за одним представительный мужчина предпенсионного возраста, за другим симпатичная, но какая-то потёртая женщина лет тридцати, которая заметно высадилась на измену при нашем появлении.

Пересказывать подробно наш диалог с мужчиной, который представился Игорем, коммерческим директором мытищинского филиала международного концерна «Аметист», слишком долго и мутно. Если в двух словах, то Миха вежливо, но коротко обрисовал возможные перспективы фирмы без крыши в нашем городе.

Игорь на это ответил, что крыша у фирмы есть, а как же без этого… Крыша мощная, питерская, вот вам господа, несколько погонял. Хотите, прямо сейчас наберём людей и дальше будете уже с ними общаться. Коммерс был обходителен и вполне уверен в себе, поэтому Школьник сказал, что это вовсе необязательно и раз уж дела обстоят так, то мы пойдём себе, пожалуй. Но на всякий случай Миха оставил свой номер, который Игорь записал в книжку.

— Ну и чо это ща было? – поинтересовался я, когда мы закурили по сигарете на пандусе. – Мы теперь всем коммерсам на слово верим, да, братуха?

— Та не мороси, Войско, — Миха вынул трубу и начал набирать номер. – Те, кого он назвал, это Воры, я за них слышал. Базарить со мной серьёзно они не станут, не вровень я им. А проседать по базару и кисель пускать мне без мазы. Вот сейчас и поглядим… Алё, бля! Влад? Слышно хуёво. Короче, «Аметист» прикрывается Нубаром Ленинаканским и Меграном Шурупом… Нет, блять, Шу-руп… Да нет, Ш, йопт… Ну, шалава, шмаль, Шурик, нах… да, из операции Ы, бля. Во-во, Шуруп, да. Ну давай, чо, на связи тогда…

Школьник убрал мобилу и спрыгнул с пандуса.

— Отдыхаем пока. Поедем к Амиру, гадости возьмём, что-ль.

— А лавэ? – я уже в мыслях потратил свой гонорар, а потому вопрос меня живо занимал.

— Да не убегут. Мы уже заработали, но пока дэху. Ща пробьётся тема и по результатам увидим, разрабатываем её дальше или забираем, что уже наше.

План мы брали у знакомых цыган во дворе между высотками возле ряда коммерческих киосков, называемых в народе «конюшней» за общую стеклянную крышу над двумя рядами комков по обеим сторонам однополосной дороги.

Ездили сквозь неё, наверное, только мы с Михой, раздвигая пешеходов и слыша в след злобные матюги бабок. Но так с проспекта было короче, а на неудобства стада нам было насрать.

Зарядили деньгами мелкого цыганёнка, который умчал за товаром в один из подъездов. Пока ждали, у Михи зазвонил телефон, а я вышел за пивом.

Вернувшись, открыл пару бутылок и передал одну Школьнику. Он с удовольствием хлебнул, крякнул и сказал:

— Короче, лепит нам коммерс. «Аметист» никакой не концерн, а левая шарага.

Люди ни за него, ни за Игоря этого ничего сказать не могут, но за тухлый базар особо попросили Влада быть построже. Есть маза, жертва ими прикрывается специально, шоб дальше пробивать никто не захотел. Может, в Питере оно так и работает, а вот у нас тут – хуюшки.

— И чо мы теперь?

— А теперь, братуха, — Миха довольно сверкнул фиксами, — мы до конца операции встаём к Владу на довольствие и едем получать средства на накладные расходы.

Оттуда за кокосом и в «Голодную утку», я думаю. Ты как, не прочь?

— Охуенно. Но я вообще за работу интересовался. У тя есть какой-то план?

 

 

 

 

 

 

 

 

Часть 4

 

В этот момент в окно постучал цыганёнок и сунул сквозь щель приспущенного стекла газетный свёрток. Школьник пихнул ему мелкую купюру на сигареты и завёл наш таз.

— Да! У нас теперь есть какой-то план. Забей вот и тихо будь, мне надо покумекать, шо Владу говорить будем.

Уж не знаю, что он там говорил Владу, но вышел из спорт-комплекса с двумя тоннами баксов. Половину мы в тот же вечер прохуячили на кокос, бухло и тварей. А половину оставшегося на следующий день. А ещё день спустя поехали трудиться.

Прежде всего, заехали в гаражный кооператив, где Миха снимал гараж такого убогого вида, что на него и поссать было как-то стрёмно. Такие схроны у нас были в нескольких местах по городу, обычно там, куда даже бомжи лазить брезгуют.

Там мы взяли видавший жизнь обрез двустволки без патронов, зловещего вида кавказский кинжал в посеребрённых ножнах и пару потертых, но ухоженных ТТ с пустыми обоймами. Патроны на них были, но мы их заранее не набивали, чтобы пружины не в обоймах уставали. Школьник спрятал их под обивку заднего кресла отдельно от остальных железок.

Загрузившись, мы поехали на рынок, где в овощных рядах банковал пожилой армян с прикольным именем Атом и небольшая, но крепенькая шайка его присных.

— Ай, Мхо джан, счастье Бог привёл в мою скромную нору! Войска, ахпер джан, присаживайся скорее! Порадовали старика! Здоровы ли ваши родные?! – толстый армян излучал гостеприимство, восседая вместе с парой угрюмых, затянутых в кожу короткобородых джигитов на засаленных подушках возле кальяна в подсобке на овощном развале.

Пожали руки всем, с Атомом пришлось даже обняться, хотя от него отвратительно воняло старым потом. Подогнали им пузырь неплохой конины, отказались от выпивки, но согласились на чай.

— Мы с делом, уста Атом, — заговорил Миха, когда с долгоиграющей процедурой взаимного приветствия было покончено, как бы намекая на присутствие джигитов.

— Сейчас все с делом, Мхо джан, ни у кого нет времени просто поговорить со старым человеком. Вот и Азат с делом и Вачаган с делом, у всех много дел. Их дела мои, а мои дела их. Говори, не парься.

— Мне нужна помощь троих твоих джигитов. Таких, пострашнее шоб,- Школьник оскалился фиксами и скорчил лютую харю. – Надолго не задержу, часа два, мотануться в одно место, навести там шухер, потом назад привезу.

— А там кто? Что я их матерям скажу, если плохо будет? – театрально засомневался Атом. – Скажу, Мхо, которому я доверился, не говорил, куда и зачем везёт ваших сыновей?

— Да не еби мозги, Атом, — Миха поморщился. – Я тебя подставлял хоть раз? Или вам деньги разонравились? Сто бачей дам им и тебе полтос. За два часа. С доставкой. А потом ещё раз также, либо сегодня, либо завтра ночью. Нормально так?

— Четыреста. И сейчас. И всё мне. Я своих сам рассчитаю,- Атом дождался кивка Школьника и продолжил, — Азат поедет с тобой. Азат, сынок, возьми Дживана и Саркиса. Поедешь с варпетом Мхо и Войсками ара. Что скажут тебе, делай, как будто я сказал. Понял всё? Ступай, ынкер. Доволен ли ты, Мхо джан?

— Я знал, что мы договоримся, мудрый уста Атом, — Миха пожал армянину руку с зажатыми купюрами. – Всегда договариваемся, жадная ты чурекская морда. Твои почтенные предки с укором глядят с небес, когда ты корчишь из себя ашкенази. По миру пойду с тобой.

— Ай, Мхо джан, я же не спрашиваю, сколько ты наваришь с моими джигитами, да?

И не хочу знать, в чей дом ты несёшь горе сегодня. Но если эти люди придут ко мне потом, я прокляну день, когда взял твои мерзкие деньги. Понял, да? Вот и отъебись.

Наше корыто изрядно просело под возросшим весом, но до продбазы мы добрались быстро, благо рядом всё. Перед воротами Школьник раздал армянам железки, кратко проинструктировал и объяснил, куда идти. А мы остались на воротах поболтать с охранниками.

Где-то через полчаса разгорячённые джигиты вернулись, раздувая ноздри и галдя на своём.

— Нормально всё там? – поинтересовался Школьник. – Никто не пострадал?

— Зачем говоришь так? – насупился Азат. – Всё как сказано сделали. Обоссались там все. Мы сказали деньги завтра собрать нам. Тёлку с собой забрать думали, да куда её девать, машина и так битком, бля.

— Нехуй инициативу мне тут проявлять. Ща везу вас назад, но будьте на фоксе сегодня и завтра. Шоб не бухать и не убиваться, понял меня? Как чо, шуману

Атому. Есть на чём приехать, куда скажу? Ну и ничтяк… Э, стволы-то сдайте, ухари. Ишь, бля, глаз да глаз за вами…

Игорь позвонил буквально через час, мы едва успели с армянами разойтись. А ночью мы, забившись при нём по телефону на стрелку с горцами, уже везли его, мелко трясущегося, на волковское кладбище, где поблизости была небольшая полянка в сосновой роще – одно из традиционных мест для шашлыков днём и для разборок ночью. Заряженный ТТ приятно утяжелял карман моей куртки, Школьник взял такой же.

Подъехав на полянку, мы осветили фарами две стоящие телеги, типа нашей. Возле машин скучали пятеро приземистых кавказцев, прищурившихся на свет. Миха скрипнул зубами от злости, а Игорь на заднем сиденье запричитал.

— Я не хочу. Поехали обратно, ребят, ну чего вы…

— Ебало завали своё, — я развернулся на сиденье и ткнул кулаком ему поддых. – Сейчас ты выйдешь с нами из машины, чмо. Говорить будет он, ты будешь стоять и молиться, понял меня, бля? – я с чувством добавил ему в ухо.

Из машины его пришлось едва ли не тащить, у пожилого дяди подгибались ноги, он часто дышал, широко открывая пасть. «А зубы-то получше моих будут», подумал я, «как бы инфаркт или ещё какая хуйня с ним не случилась».

Придерживая за локоть, я повёл его к обществу, где Миха и Азат уже орали друг на друга, а остальные джигиты стояли за спиной Азата и корчили суровые морды.

Как только мы подошли, Азат с матерным воплем потащил из-под куртки наш обрез.

— На землю, бля, — доставая ствол, я как следует пнул Игоря и повалился на него сверху, открывая огонь.

Школьник уже стрелял. Джигиты, потеряв двоих сразу, ломанули было, но мы расстреляли их в спины и они, взмахнув руками, повалились рядом с машинами.

Я поднялся, как следует придавив коммерса коленом, а потом за шкирку поднял его на ноги. Он был белее мела и тихонько подвывал, а по его штанам расползалось пятно.

— Всё, бля, всё уже, — я отвесил ему пощёчину, потом вторую. – Снимай куртку.

Подстелешь на сиденье под себя и сиди в машине, жди нас. Как понял, нах?

Он закивал, я помог ему сесть в машину, а сам пошёл «контролить» кавказцев вместе с Михой. Школьник ходил от тела к телу и пускал пулю в землю рядом с каждым. Некоторые дёргались от неожиданности, что добавляло картине в свете фар реализма. Я тоже выстрелил пару раз, когда Миха вернулся к «трупу» Азата и зашипел, прикуривая сигарету.

— Вы какого хуя впятером, мудаки, бля? Вас трое должно быть!

— Нам ещё в другое место ехать, дядя Мхо. Мы подумали, так даже лучше будет…

— Подумали вы, хуепуталы ебаные. Вместо шести маслин одиннадцать извёл на вас. Ладно, хуй с ним, нормально отработали. Дяде Атому привет и благодарность от нас. Заедем к нему на днях. Обрез мой не проеби. Минут десять лежите тут.

Всё, давай…

Мы уселись в машину и снова молча закурили, от чего наш коммерс заперхал.

Миха резко повернулся, схватил его за ворот рубахи, подтянул ближе и въехал рукоятью ТТ в ему лоб, рассекая кожу. На лицо полилась кровь.

— Ну, что, пидрила, рад ты теперь? Где твой Шуруп? Где Нубар? А, бля? –

Школьник с силой оттолкнул Игоря назад и вытер руку о его рубаху. – Теперь будет так. Нас ты больше не увидишь и навсегда забудешь, нам с города валить теперь надо. Но завтра к тебе придут другие люди, славяне. Лютый моё погоняло, они скажут тебе, что от меня. Скажут кому, когда и сколько. Сделаешь всё, как скажут. Если нет, я дам отмашку и тебя отвезут к родне вот этих джигитов. И скажут, по чьей наводке они тут землю удобрили. Всё понял, гнида ебучая? Ну и ладненько, поехали тогда…

Такая вот трудовая у нас была дисциплина.

Опубликовано вЗа трудовую дисциплину